Языковедение

Первая «Ообщаяи рациональная грамматика Пор-Рояля


МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
                 КАЛИНИНГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
             ФАКУЛЬТЕТ ЛИНГВИСТИКИ И МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ
                             КАФЕДРА ЯЗЫКОЗНАНИЯ



                                   РЕФЕРАТ


            «ПЕРВАЯ «ОБЩАЯ И  РАЦИОНАЛЬНАЯ ГРАММАТИКА ПОР-РОЯЛЯ»



                                                                  Работу
                                   выполнила

                                  студентка 1 курса
                                                                    3 группы
                                                                    Козлова
                                  Е.А.



                             Калининград   2003

                                    ПЛАН



Введение…………………………………………………………….3


1.Исторические предпосылки создания
«Грамматики Пор-Рояля»………………………………………..4


2.Характеристика «Грамматики Пор-Рояля»………………….9


Заключение……………………………………………………..….14


Список использованной литературы……………………….….16



                                 ВСТУПЛЕНИЕ.

      Грамматика Пор-Рояля - один  из  наиболее  значительных  и  знаменитых
текстов мирового лингво-филологического наследия.
Эта небольшая по объему книга, вышедшая первым изданием в Париже в 1660  г.,
послужила поворотным пунктом в развитии европейской  лингвистической  мысли.
Авторы  грамматики  -  выдающийся  логик  и  философ-янсенист  А.   Арно   и
замечательный грамматист Кл. Лансло сумели в  сжатой,  почти  афористической
форме, изложить основы нового подхода к грамматике. Этот подход  основан  на
анализе языка с позиций „разума", его  возможностей  и  основных  „операций"
(отсюда определение  грамматики  как  „рациональной").  Рациональный  аспект
языка отражает, по мнению авторов Пор-Рояля, общее в  строении  всех  языков
(отсюда определение грамматики как „общей"). Грамматика  Пор-Рояля  положила
начало традиции „грамматической науки"  и  по  ее  образцу  в  Европе  XVIII
начала XIX в. были описаны многие европейские и  неевропейские  языки.  Этот
образец широко внедрялся в школьное преподавание. Как философский и  логико-
лингвистический труд „Грамматика" не утратила своего значения и в наши  дни.
Она представляет интерес для языковедов всех профилей,  философов,  логиков,
историков науки и культуры, преподавателей-филологов.



          ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СОЗДАНИЯ «ГРАММАТИКИ ПОР-РОЯЛЯ».

      После  Томаса   Эрфуртского   в   течение   примерно   двух   столетий
теоретический подход к  языку  не  получил  значительного  развития.  Однако
именно в это время шло постепенное  становление  нового  взгляда  на  языки,
который в конечном итоге выделил  европейскую  лингвистическую  традицию  из
всех остальных. Появилась идея о множественности языков и о  возможности  их
сопоставления.
      Разумеется, о том, что языков много, знали всегда, бывали и  единичные
попытки сопоставления языков. Однако, как выше  уже  отмечалось,  каждая  из
лингвистических традиций явно или неявно  основывалась  на  наблюдениях  над
каким-то одним языком, которым всегда был  язык  соответствующей  культурной
традиции. Можно было переориентироваться с одного языка на другой, как  было
в Древнем Риме и в Японии, можно было, особенно  на  раннем  этапе  развития
традиции, переносить на язык своей культуры  категории  другого,  ранее  уже
описанного языка, но  всегда  становление  традиции  или  даже  ее  варианта
сопровождалось замыканием в изучении одного языка.  В  средневековой  Европе
греческий и латинский  варианты  традиции  почти  не  соприкасались  друг  с
другом. В Западной Европе даже в XIII—XIV вв.,  когда  на  ряде  языков  уже
существовала  развитая   письменность,   единственным   достойным   объектом
изучения все еще считалась латынь.  Отдельные  исключения  вроде  исландских
фонетических трактатов были редки.
      Положение стало меняться в одних странах с XV в., в других с XVI в.  К
этому   времени   в   ряде   государств   завершился    период    феодальной
раздробленности, шло  становление  централизованных  государств.  На  многих
языках активно развивалась  письменность,  появлялись  как  деловые,  так  и
художественные тексты, в том числе произведения  таких  выдающихся  авторов,
как Данте, Ф. Петрарка, Дж. Чосер. Чем дальше, тем  больше  распространялись
представления о том, что латынь не является единственным языком культуры.
      Национальная и языковая ситуация в  позднесредневековой  Европе  имела
две особенности, которые повлияли на  развитие  дальнейших  представлений  о
языке. Во-первых, Западная  Европа  не  составляла  единого  государства,  а
представляла собой множество государств, где в большинстве случаев  говорили
на разных языках. При этом среди этих государств не было ни одного,  которое
бы могло претендовать  на  господство  (как  в  прошлом  Римская  империя  и
недолго существовавшая империя Карла Великого). Уже поэтому ни один язык  не
мог восприниматься как столь же универсальный, как латынь. Французский  язык
для немца или немецкий для француза были иностранными языками, а не  языками
господствующего государства или более высокой культуры. Даже в  Англии,  где
в XI—XV вв. языком знати был французский, затем все же окончательно  победил
английский язык, включивший в себя много французских заимствований.
      Во-вторых,  все  основные  языки  Западной  Европы  были   генетически
родственны, принадлежа к двум группам индоевропейской семьи  —  романской  и
германской,  и  типологически  достаточно  близки,  обладая,  в   частности,
сходными  системами  частей  речи   и   грамматических   категорий.   Отсюда
достаточно естественно возникала мысль  о  принципиальном  сходстве  языков,
обладающих лишь частными отличиями друг от друга. Вместо идеи о  латыни  как
о единственном языке культуры возникала идея о  нескольких  примерно  равных
по  значению  и  похожих  друг  на  друга  языках:  французском,  испанском,
итальянском, немецком, английском и др.
      Кроме этого главного фактора было еще два  дополнительных.  Хотя  и  в
средние века понаслышке знали  о  существовании,  помимо  латыни,  еще  двух
великих языков: древнегреческого  и  древнееврейского,  но  реально  владели
этими языками очень немногие, а выражаясь  по-современному,  в  базу  данных
для западноевропейской науки о языке они  почти  не  входили.  Теперь  же  в
эпоху гуманизма два этих языка начали активно изучаться, а их особенности  —
учитываться,    причем    довольно    большие     типологические     отличия
древнееврейского языка от европейских расширяли представления ученых о  том,
какими  бывают  языки.  Другим  фактором   были   так   называемые   великие
географические открытия и усиление  торговых  связей  со  странами  Востока.
Европейцам пришлось сталкиваться с языками других народов,  о  существовании
которых они не подозревали. Нужно было общаться с носителями этих языков,  и
встала задача их обращения в христианство. И уже в XVI в. появляются  первые
миссионерские грамматики «экзотических» языков, в том числе индейских. В  то
время однако европейская научная мысль еще  не  была  готова  к  адекватному
пониманию  особенностей  строя  таких  языков.  Миссионерские  грамматики  и
тогда, и позже,  вплоть  до  XX  в.  описывали  эти  языки  исключительно  в
европейских категориях, а теоретические  грамматики  вроде  грамматики  Пор-
Рояля  не  учитывали  или  почти  не  учитывали   материал   таких   языков.

      Гораздо  большее  значение  для  развития   европейской   традиции   и
преобразования ее в науку о языке сыграли первые грамматики  новых  западных
языков. Грамматики испанского и  итальянского  языков  появились  с  XV  в.,
французского, английского и немецкого — с XVI в. Поначалу некоторые  из  них
писались на латыни, но постепенно  в  таких  грамматиках  описываемые  языки
одновременно становились и языками, на которых они написаны. Эти  грамматики
имели учебную  направленность.  Стояла  задача  формирования  и  закрепления
нормы  этих  языков,   особенно   важная   после   изобретения   в   XV   в.
книгопечатания. В грамматиках одновременно формулировались правила  языка  и
содержался учебный материал, позволяющий  выучить  эти  правила.  В  это  же
время получила активное развитие лексикография, ранее составлявшая  отсталую
часть европейской традиции, Если раньше  преобладали  глоссы,  то  теперь  в
связи с задачей создания  норм  новых  языков  создаются  достаточно  полные
нормативные словари. В связи с подготовкой такого словаря  для  французского
языка  в  1634  г.  была  создана  Французская  академия,  существующая   до
настоящего времени; она стала центром нормализации языка в стране.
      Ранее  единая  западноевропейская  традиция   стала   разделяться   на
национальные ветви.  Поначалу,  примерно  до  конца  XVII  в.,  исследования
языков наиболее активно развивались в романских  странах.  В  XVI  в.  после
некоторого перерыва вновь  начинает  развиваться  теория  языка.  Выдающийся
французский  ученый  Пьер  де  ла  Раме  (Рамус)   (1515—   1672,   убит   в
Варфоломеевскую ночь) завершил создание понятийного аппарата и  терминологии
синтаксиса, начатое модистами; именно  ему  принадлежит  дожившая  до  наших
дней система членов предложения. Теоретическую  грамматику,  написанную  еще
на латыни, но уже учитывающую материал различных языков,  создал  Ф.  Санчес
(Санкциус) (1550—1610) в Испании в  конце  XVI  в.  У  него  уже  содержатся
многие идеи, потом отразившиеся в грамматике Пор-Рояля.
      В XVII в. еще  более  активно  ведутся  поиски  универсальных  свойств
языка, тем более  что  расширение  межгосударственных  связей  и  трудности,
связанные  с  процессом  перевода,  оживляли  идеи  о  создании  «всемирного
языка», общего для всех, а чтобы создать его, надо  было  выявить  свойства,
которыми обладают реальные языки. На развитие универсальных грамматик  влиял
и    интеллектуальный    климат    эпохи,    в    частности,    популярность
рационалистической  философии  Рене  Декарта  (Картезия)  (1596—1650),  хотя
известное благодаря Н. Хомскому наименование  «картезианские  грамматики»  в
отношении грамматики Пор-Рояля и подобных  ей  не  вполне  точно,  поскольку
многие «картезианские» идеи присутствовали у Ф. Санчеса и других еще  до  Р.
Декарта.
      Языкознание XVII в. в основном шло  в  области  теории  двумя  путями:
дедуктивным (построение искусственных языков)  и  индуктивным,  связанным  с
попыткой выявить общие свойства реально существующих языков. Не  первым,  но
самым  известным  и  популярным  образцом  индуктивного  подхода  стала  так
называемая «Грамматика Пор-Рояля», впервые изданная в 1660 г.  без  указания
имен ее авторов Антуана Арно (1612—1694) и Клода Лансло (1615—1695).



                   ХАРАКТЕРИСТИКА «ГРАММАТИКИ ПОР-РОЯЛЯ».

      «Грамматика Пор-Рояля»  вошла в историю  науки  под  не  принадлежащим
авторам  названием  («Грамматика  общая  и  рациональная»  —  начало   очень
длинного подлинного названия).  Женский  монастырь  Пор-Ро  в  те  годы  был
центром передовой мысли, с ним был связан кругом  ученых, в который  входили
и авторы грамматики. Книга была результатом  содружества  двух  специалистов
разных профессий. А. Арно был   логиком  и  философом,  соавтором  известной
книги по логике, а К. Лансло — одним из первых во  Франции  профессиональных
лингвистов, преподавателем языков  и  автором  грамматик;  в  частности,  он
первым во Франции преподавал латинский язык как иностранный, с  объяснениями
 на французском языке. Такое сочетание дало  возможность  объяснить  высокую
для того времени  теоретичность  с  достаточно  xopoшим   знанием  материала
нескольких языков.
      Авторы грамматики считали недостаточным чисто  описательный  подход  к
языку и стремились создать объяснительную  грамматику,  в   ней  говорилось,
что стимулом к  ее  написанию  послужил  «путь  разумных  объяснений  многих
явлений, либо общих для всех языков, либо присущих лишь некоторым  из  них».
В целом в книге объяснительный подход преобладает и над описательным, и  над
нормативным. Однако ряд разделов, посвященных французскому  языку,  содержит
нормативные правила. К 1660 г. нормы французского языка были в общих  чертах
сформированы, но многие  детали  еще  оставались  неотшлифованными.  Тем  не
менее, значение «Грам- матики Пор-Рояля» прежде всего не в  предписаниях,  а
в объяснении ранее уже описанных явлений языка.
       Авторы грамматики исходили из существования общей  логической  основы
языков, от которой конкретные языки отклоняются в той иной степени. Сама  по
себе такая идея была в XVII в. не новой и восходила  к  модистам.  Эта  идея
для А. Арно и К. Лансло была столь убедительной,  что  не  требовала  особых
доказательств. Например, в  грамматике  говорится  о  «естественном  порядке
слов»  без  доказательств  существования  такого  порядка  и  даже  без  его
описания (хотя достаточно , что «естественным» для них, как и для  модистов,
был порядок «подлежащее — сказуемое — дополнение»).
      От модистов авторы «Грамматики Пор-Рояля» отличались не  столько самой
идеей  основы  языков,  сколько  пониманием  того,  что  собой  эта   основа
представляет. У модистов, выражаясь современным языком,  соответствие  между
поверхностными и глубинными структурами оказывалось взаимно однозначным  или
по крайней мере  очень  близким  к  нему.  Они  старались  каждому  явлению,
зафиксированному в  грамматике Присциана,  приписать  философский  смысл.  В
данной грамматике этого уже нет прежде всего из-за  расширения  эмпирической
базы. Если модисты исходили из одной латыни, то здесь почти в  каждой  главе
рассматриваются  два  языка:  латынь   и   французский,   достаточно   часто
упоминаются    также    испанский,    итальянский,     древнегреческий     и
древнееврейский, а изредка речь идет и о «северных», то есть  германских,  и
о «восточных» языках; что имеется в  виду  в  последнем  случае,  не  вполне
ясно.  С  современной  точки  зрения  количество  языков  невелико,  но   по
сравнению с предшествующим временем это был крупный шаг вперед.
      Ориентация на  латинский  эталон  была  еще  не  вполне  преодолена  в
грамматике, что особенно заметно в разделе о падежах  и  предлогах.  Хотя  и
сказано, что «из всех языков только греческий и латынь имеют падежи  имен  в
полном смысле этого слова», но  за  эталон  принимается  латинская  падежная
система, именно она признается «логической». В  древнегреческом  языке,  где
по сравнению с латынью на  один  падеж  меньше,  предлагается  считать,  что
отсутствующий аблатив «есть и у греческих имен, хотя он всегда  совпадает  с
дативом». Для французского же  языка  выражение  тех  или  иных  «глубинных»
падежей  видится  в  употреблении  предлогов  или  опущении  артикля.  Более
сложный случай  составляют  для  А.  Арно  и  К.  Лансло  прилагательные.  В
латинских грамматиках было принято считать существительные и  прилагательные
одной частью речи — именем,  но  для  французского  и  других  новых  языков
Европы данные два класса необходимо  было  различать,  в  грамматике  принят
компромиссный  подход:  выделяется  одна  часть  речи  —  имя  —   с   двумя
подклассами. Такая трактовка проецируется и на семантику: у слов  выделяются
«ясные»  значения,  разъединяющие  существительные   и   прилагательные,   и
«смутные» значения, общие для них: слова  красный  и  краснота  имеют  общее
«смутное» значение и разные - «ясные». Введение «ясных»  значений  указывает
на отход от латинского  эталона,  введение  «смутных»  —  на  частичное  его
сохранение (впрочем, есть и другая  трактовка,  согласно  которой  выделение
двух видов значений имеет глубокий философский смысл).
Однако в  ряде  других  пунктов  авторы  грамматики  решительно  отходят  от
латинского эталона в пользу французского.  Особенно  это  видно  в  связи  с
артиклем: «В латыни совсем не было артиклей.  Именно  отсутствие  артикля  и
заставило утверждать... что эта частица была  бесполезной,  хотя,  думается,
она была бы весьма полезной для того,  чтобы  сделать  речь  более  ясной  и
избежать  многочисленных  двусмысленностей».  И  далее:  «Обиход  не  всегда
согласуется  с  разумом.   Поэтому   в   греческом   языке   артикль   часто
употребляется с именами собственными, даже с именами людей...  У  итальянцев
же такое употребление стало обычным... Мы не ставим  никогда  артикля  перед
именами собственными, обозначающими людей». Итак, оказывается, что у  «нас»,
французов, в данном случае  «обиход  согласуется  с  разумом»,  а  у  других
народов нет. Из французского языка исходят  авторы  и  говоря  об  именах  с
предлогом, соответствующих «необязательным» наречиям в латыни,  в  некоторых
других случаях.
      Эталонные, соответствующие «разуму» структуры  в  большинстве  случаев
конструируются  на  основе  либо  латыни,  либо  французского  языка.  Но  в
принципе в этой роли могут выступать любые  языки  вплоть  до   «восточных»,
как это говорится там, где  признается  рациональность  сов-  падения  формы
третьего лица с основой глагола. Авторы, по-видимому,  исходят из  некоторых
априорных  и  прямо  не  формулируемых  представлений   о   «логичности»   и
«рациональности», но берут в  каждом  случае  некоторые  реальные  структуры
одного  из  известных  им  языка  (иногда,   как   с   прилагательными,   из
контаминации структур двух языков)
      Однако  есть  случаи,  когда  А.  Арно  и  К.  Лансло  отвлекаются  от
особенностей конкретных языков и подходят к  семантическому  анализу.  Здесь
наиболее важными оказываются разделы, посвященные сравнительно  периферийным
вопросам: относительным местоимениям, наречиям, эллипсису и т.  д.  Одно  из
самых  известных  мест  книги  —  это   фрагмент  раздела  об  относительных
местоимениях, где анализируется  фраза:  Dieu  invisible  a  сгйй  le  monde
visible «Невидимый бог создал видимый мир ». По его  поводу  А.  Арно  и  К.
Лансло пишут: «В моем сознании проходят три  суждения,  заключенные  в  этом
предложении. Ибо я утверждаю: 1) что Бог невидим; 2) что он создал  мир,  3)
что мир видим. Из этих трех предложений второе является основным и  главным,
в то время как первое и третье являются придаточными... входящими в  главное
 как его составные части;  при  этом  первое  предложение  составляет  часть
субъекта, а последнее - часть атрибута  этого  предложения.  Итак,  подобные
придаточные предложения присутствуют лишь в нашем сознании, но  не  выражены
словами, как в предложенном примере. Но часто мы выражаем эти предложения  в
речи. Для этого и используется относительное местоимение».
      Если отвлечься от архаичных для нашей эпохи терминов вроде «суждение»,
такое высказывание кажется очень современным. Авторы «Грамматики  Пор-Рояля»
здесь четко  различают  формальную  и  семанти-  ческую  структуру,  которые
фактически не различали модисты, но и  не   всегда  четко  разграничивали  и
многие лингвисты XIX и  XX  вв.  Отталкиваясь  от  объяснения  поверхностных
явлений французского языка (в данном разделе грамматики речь идет только  об
одном языке), он переходит  к  описанию  их  семантики,  не  имеющей  прямых
формальных  соответствий. Еще в XVII в. они пришли к  тем  же  выводам,  что
многие современные лингвисты. Однако, как уже говорилось, чаще в  грамматике
«логическая», а фактически семантическая структура  соответствует  некоторой
поверхностной структуре того или иного языка.
      В  некоторых  других  местах  книги  говорится  о  синонимии  языковых
выражений, из которых одно признается более соответствующим логике (хотя  не
всегда  ясно,  идет  ли  речь  о  полном  соответствии),  а   другое   может
употребляться вместо него ради  «желания  людей  сократить  речь»  или  «для
изящества  речи».  Чаще  в  этих  случаях  за  эталон  принимаются   явления
французского языка. Впрочем, о синонимии  некоторых  исходных  и  неисходных
выражений  говорилось  задолго  до  XVII  в.:  можно  указать   на   явление
эллипсиса, рассматривавшееся так еще с античности.
      Безусловно, у А. Арно и К. Лансло не было четкого представления о том,
откуда берется их «рациональная основа грамматики» всех языков. Но нельзя  к
авторам XVII в. предъявлять те же требования, что к лингвистам  XX  в.  Сама
идея  установления  общих  свойств  человеческих   языков,   основанная   на
принципиальном их равноправии  (пусть  реально  такие  свойства  оказываются
сильно  романизированными),  представляла  собой  важную  веху  в   развитии
лингвистических идей.



                                 ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

      Судьба «Грамматики Пор-Рояля» была весьма сложной. Поначалу она  стала
очень популярной и во Франции считалась образцовой до конца XVIII  —  начала
XIX в., известна  она  была  и  за  пределами  Франции.  Авторы  последующих
«логических»  и  «рациональных»  грамматик  ей   подражали.   Однако   после
становления новой, сравнительно-исторической научной парадигмы именно  из-за
своей  известности  она  стала  восприниматься  как  образец   «умствующего,
априористического, ребяческого», по выражению  И.  А.  Бодуэна  де  Куртенэ,
направления в языкознании, втискивающего язык в логические схемы;  часто  ей
приписывали и то,  против  чего  она  была  направлена:  жесткое  следование
латинскому эталону. Положение не изменилось и в первой половине XX в.  Среди
ее критиков были  многие  крупные  ученые:  И.  А.  Бодуэн  де  Куртенэ,  Л.
Блумфилд, Ч. Хоккетт и др., часто судившие о ней  из  вторых  рук.  К  этому
времени  эмпирическая  база  общего  языкознания   сильно   расширилась,   и
«Грамматика Пор-Рояля» стала восприниматься  как  слишком  явно  смешивающая
универсальные свойства языка с особенностями романских языков.
      Новый интерес к книге возник в 60-е гг. XX в. Во многом  здесь  сыграл
роль  Н.  Хомский,  объявивший  ее  авторов  своими  предшественниками.  Его
оппоненты справедливо указывают на то, что  он  сильно  модернизировал  идеи
грамматики  и  рассматривал   ее   вне   исторического   контекста,   однако
действительно многое в книге, прежде всего идея об  общих  для  всех  языков
«структурах мысли», оказалось  созвучным  хомскианской  лингвистике.  Однако
возрождение интереса  к  «Грамматике  Пор-Рояля»  нельзя  сводить  только  к
авторитету Н. Хомского. В середине 60-х гг. ее анализом  и  комментированием
независимо друг  от  друга  занялись  сразу  несколько  специалистов,  и  Н.
Хомский оказался лишь одним из них.  «Реабилитация»  книги  была  связана  с
общими тенденциями мирового развития лингвистики. Один из комментаторов  ее,
Р. Лакофф, справедливо называл «Грамматику Пор-Рояля»  «старой  грамматикой,
долго имевшей плохую репутацию среди лингвистов, но  недавно  восстановившей
престиж, который она имела в свое время».
      Отметим еще одну черту «Грамматики Пор-Рояля», также повлиявшую на  ее
дальнейшую  репутацию.  Как  и  лингвистические  сочинения   предшествующего
времени, она  была  чисто  синхронной,  «Рациональная  основа»  всех  языков
рассматривается  как  нечто  неизменное,  а  фактор  исторического  развития
просто   не   включен   в   концепцию.   Латинский   и   французский   языки
рассматриваются в книге как два разных  языка, а не как язык-предок и  язык-
потомок (впрочем, происхождение французского языка от  латинского  тогда  не
было столь очевидно, как сейчас).
      Следует отметить, что дедуктивный подход к языку, упоминавшийся выше и
нашедший отражение в  попытках  конструирования  искусственного  «идеального
языка», долгое  время  был  популярным.  Интерес  к  нему  проявляли  многие
крупнейшие мыслители ХVII в.: Ф.Бэкон,  Р.Декарт,  И.Ньютон  и  др.  Однако,
когда идея создания мирового языка отошла на второй план (что произошло  уже
с начала XVIII в.), все упомянутые проекты забыли. В  частности,  проект  И.
Ньютона, оставшийся в рукописи, был впервые издан в оригинале  лишь  в  1957
г. Судьба всех подобного рода исследований оказалась много хуже, чем  судьба
никогда совсем не исчезавшей из лингвистического  обихода  «Грамматики  Пор-
Рояля»



      СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

1.Алпатов В. М. «Грамматика Пор-Рояля» и современная лингвистика  (К  выходу
в свет русских изданий) // Вопросы языкознания, 1992, № 2, с. 57—68.
2.Грамматика общая и рациональная Пор-Рояля.-М.: Прогресс, 1990.


смотреть на рефераты похожие на "Первая «Ообщаяи рациональная грамматика Пор-Рояля"