Исторические личности

Лермонтов Михаил Юрьевич


      Лермонтов Михаил Юрьевич родился в ночь на 3(15).10.1814  в  Москве,
умер 15(27).7.1841 у подножия горы Машук, в 4  верстах  от  Пятигорска;  в
апреле 1842 его прах был перевезен в фамильный склеп в Тарханы.
      Сын армейского капитана  Юрия  Петровича  Лермонтова  (1787–1831)  и
Марии   Михайловны   Лермонтовой   (1795–1817),   урожденной   Арсеньевой,
единственной  дочери  и  наследницы  значительного  состояния   пензенской
помещицы Елизаветы Алексеевны  Арсеньевой  (1773–1845),  принадлежавшей  к
богатому и влиятельному роду Столыпиных. По линии Столыпиных Лермонтов был
в  родстве  или  свойстве  с   Шах–Гиреями,   Хастатовыми,   Мещериновыми,
Евреиновыми, Философовыми и  одним  из  своих  ближайших  друзей  Алексеем
Аркадьевичем Столыпиным, по прозвищу Монго. Брак, заключенный против  воли
Арсеньевой, был неравным и несчастливым; мальчик рос в обстановке семейных
несогласий. После ранней  смерти  матери  поэта  бабушка,  женщина  умная,
властная и твердая, перенесшая всю свою любовь на внука, сама занялась его
воспитанием, полностью отстранив отца.
      Детские  впечатления  от  семейной  драмы  отразились  в  творчестве
Лермонтова [драмы “Menschen und Leidenschaften” (“Люди и страсти”, 1830) и
“Странный человек” (1831), а также посвященные памяти  отца  стихотворения
“Ужасная судьба отца и  сына”  (1831)  и  “Эпитафия”  (1832)],  прямо  или
косвенно отразились в нем и родовые предания.
      Род  Лермонтовых  –  основатель  шотландский  офицер  Георг   (Юрий)
Лермонт, 17 в., – согласно этим  преданиям,  восходит  к  полулегендарному
шотландскому поэту и  прорицателю  Томасу  Рифмачу  (13  в.),  прозванному
“Learmonth” (“шотландские мотивы в “Желании” – “Зачем я не птица, не ворон
степной”, 1831).
      Детство поэта  проходило  в  имении  Арсеньевой  Тарханы  Пензенской
губернии. Мальчик  получил  столичное  домашнее  образование  (гувернер  –
француз, бонна – немка, позднее преподаватель  –  англичанин),  с  детства
свободно владел французским и немецким  языками.  Уже  ребенком  Лермонтов
хорошо  знал  быт  (в  том  числе  и   социальный)   помещичьей   усадьбы,
запечатленный в его автобиографических драмах. Летом 1825 бабушка  повезла
мальчика на воды на Кавказ; детские впечатления от  кавказской  природы  и
быта горских народов остались в его  раннем  творчестве  (“Кавказ”,  1830;
“Синие горы Кавказа, приветствую вас!..”, 1832). В 1827 семья переезжает в
Москву, и 1  сент.  1828  Л.  зачисляется  полупансионером  в  4–ый  класс
Московского   университетского   благородного   пансиона,   где   получает
систематическое    гуманитарное     образование,     которое     пополняет
систематическим  чтением.  Уже  в  Тарханах  определился  острый   интерес
мальчика к литературе и поэтическому творчеству; в Москве его наставниками
становятся А.З.Зиновьев,  А.Ф.Мерзляков  (у  которого  он  берет  домашние
уроки) и С.Е.Раич, руководивший пансионским литературным кружком. В стихах
Л. 1828–30 есть следы воздействия “итальянской школы” Раича и  воспринятой
через  нее  поэзии  К.Н.Батюшкого,  однако  уже  в  пансионе  определяется
преимущественная ориентация Лермонтова на  А.  С.  Пушкина,  байроническую
поэму  (первоначально   –   в   интерпретации   Пушкина),   а   также   на
литературно–философскую программу любомудров в  “Московском  вестнике”.  В
ближайшие  годы  байроническая   поэма   становится   доминантой   раннего
творчества поэта. В 1828–29 он пишет поэмы “Корсар”, “Преступник”, “Олег”,
“Два брата”.
      В  марте  1830  вольные   порядки   Московского   пансиона   вызвали
недовольство Николая I (посетившего пансион весной), и по указу Сената  он
был преобразован в гимназию. В 1830 Лермонтов уклоняется “по  прошению”  и
проводит лето в подмосковной  усадьбе  Столыпиных  Середниково  (апрель  –
начало мая – июль 1830); в том же году после сдачи экзаменов  зачислен  на
нравственно–политическое  отделение  Московского  университета.  К   этому
времени относится первое сильное юношеское увлечение  поэта  –  Екатериной
Александровной Сушковой (1812–1868), с которой  он  познакомился  у  своей
приятельницы А.М.Верещагиной. С Сушковой связан лирический “цикл” 1830 [“К
Сушковой”, “Нищий”, “Стансы” (“Взгляни, как мой спокоен взор...”), “Ночь”,
“Подражание Байрону” (“У ног твоих не  забывал...”),  “Я  не  люблю  тебя:
страстей...” и др.]. По–видимому, несколько позднее  Лермонтов  переживает
еще более сильное, хотя и  кратковременное  чувство  к  Наталье  Федоровне
Ивановой  (1813–1875),   дочери   драматурга   Ф.Ф.Иванова;   стихи   т.н.
ивановского цикла [“Н.Ф.И...вой”, “Н.Ф.И.”, “Романс к И...”, “К*”  (“Я  не
унижусь пред  тобою...”)  и  др.]  отличаются  повышенной  драматичностью,
включая мотивы любовной измены, гибели и  т.п.;  общие  контуры  романа  с
Ивановой  отразились  в  драме  “Странный  человек”.  Третьим  по  времени
адресатом лирических стихов Лермонтова  начала  1830–х  гг.  была  Варвара
Александровна Лопухина (1815–1851), в  замужестве  Бахметева,  сестра  его
товарища по университету. Чувство к ней Лермонтова оказалось самым сильным
и продолжительным; по мнению близкого  к  поэту  А.П.Шан–Гирея,  Лермонтов
“едва ли  не  сохранил...  его  до  самой  смерти  своей”.  Лопухина  была
адресатом или прототипом как в ранних стихах [“К.Л.”  (“У  ног  других  не
забывал...”, 1831), “Она  негордой  красотою...”,  1832,  и  др.],  так  и
поздних произведений: “Валерик”, посвящение к VI редакции “Демона”; образе
проходит в стихотворениях “Нет, не тебя так пылко  я  люблю”,  в  “Княгине
Лиговской” (Вера) и др.
      В 1832,  разочарованный  казенной  рутиной  преподавания,  Лермонтов
оставляет Московский университет и  переезжает  в  Петербург  (июль–начало
августа), надеясь продолжить  образование  в  Петербургском  университете;
однако ему отказались  зачесть  прослушанные  в  Москве  курсы.  Чтобы  не
начинать обучение заново, поэт не без  колебаний  принимает  совет  родных
избрать военное поприще; в ноябре 1832 сдает экзамены в Школу  гвардейских
прапорщиков и кавалерийских юнкеров  и  проводит  два  “страшных  года”  в
закрытом военном учебном заведении, где строевая служба, дежурства, парады
почти не оставляли времени для творческой деятельности (быт школы в  грубо
натуралистическом виде отразился  в  обсценных  т.е.  юнкерских  поэмах  –
“Петергофский праздник”, “Уланша”, “Гошпиталь” – все 1834). Она оживляется
в 1835, когда Лермонтов был выпущен корнетом в лейб–гвардейский  Гусарский
полк (сентябрь 1834); в этом же  году  выходит  поэма  “Хаджи  Абрек”  [не
считая раннего  стихотворения  “Весна”],  поэт  отдает  в  цензуру  первую
редакцию драмы “Маскарад”, работает над поэмами  “Сашка”,  “Боярин  Орша”,
начинает роман “Княгиня Лиговская”.  Он  получает  возможность  общения  с
литературными кругами  Петербурга.  Сведения  об  этих  контактах  скудны;
известно о знакомстве Лермонтова с А.Н.Муравьевым, И.И.Козловым и  близким
к формирующихся славянофильским кружкам С.А.Раевским,  что  способствовало
укреплению уже определившегося интереса  поэта  к  проблемам  национальной
истории и культуры. Раевский, один из близких друзей  Лермонтова  (в  1837
пострадавший за распространение “Смерти Поэта”), был полностью посвящен  в
процесс  работы  над  романом  “Княгиня  Лиговская”  (1836;  не   окончен;
опубликован в 1882), одна из сюжетных линий которого опирается на  историю
возобновившегося романа поэта с Сушковой.
      В 1835–1836 Лермонтов еще не входит в ближайший пушкинский  круг;  с
Пушкиным он также не знаком. Тем более  принципиальный  характер  получает
его стихотворение “Смерть Поэта” (1837; опубликовано в  1858),  написанное
сразу же после гибели Пушкина. Лермонтов говорил от лица целого поколения,
одушевляемого скорбью о гибели национального гения и  негодованием  против
его врагов. Стихотворение мгновенно распространилось в списках и  принесло
Лермонтову широкую известность. Основную тяжесть вины Лермонтов перенес на
общество и  его  верхушку  –  “новую  аристократию”  (“надменные  потомки/
Известной подлостью прославленных отцов”), не имеющую  за  собой  опоры  в
национальной исторической и культурной традиции и составлявшую  в  столице
ядро антипушкинской партии, сохранившей к поэту  и  посмертную  ненависть.
Заключительные 16 строк стихотворения (написанные позднее, 7 февраля) были
истолкованы при  дворе  как  “воззвание  к  революции”.  18  февраля  1837
Лермонтов был арестован; началось политическое  дело  о  “непозволительных
стихах”. Под арестом поэт пишет несколько стихотворений: “Сосед”  (“Кто  б
ни был ты, печальный мой сосед”), “Узник”,  положивших  начало  блестящему
“циклу” его “тюремной лирики”: “Соседка”, “Пленный рыцарь” (оба – 1840)  и
др.
      В феврале 1837 был отдан высочайший  приказ  о  переводе  Лермонтова
прапорщиком в Нижегородский драгунский полк на Кавказ; в марте  он  выехал
через  Москву.  Простудившись  в  дороге,  был  оставлен  для  лечения  (в
Ставрополе, Пятигорске, Кисловодске, апрель–начало  мая  –  1–ая  половина
сентября 1837); по пути следования в полк он “изъездил Линию всю вдоль, от
Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше, В Кубе, в Шемахе, в Кахетии,
одетый по–черкесски, с ружьем за плечами, ночевал в чистом  поле,  засыпал
под крик шакалов...” (письмо  Раевскому,  2–я  половина  ноября  –  начало
декабря 1837), в ноябре был в Тифлисе, где, по–видимому, возникли связи  с
культурной   средой,   группировавшейся   вокруг    А.Чавчавадзе    (тестя
Грибоедова), одного из наиболее  значительных  представителей  грузинского
романтизма. Лермонтов близко соприкасается с народной  жизнью,  видит  быт
казачьих станиц, русских солдат, многочисленных народностей  Кавказа.  Все
это  проецируется  в  его  творчество,  в  частности,   утвердив   в   нем
фольклористические интересы; в 1837 он записывает  сказку  об  Ашик–Керибе
(“Ашик–Кериб”), стремится передать колорит  восточной  речи  и  психологию
“турецкого” (тюркского, по–видимому, азербайджанского) сказителя; в “Дарах
Терека”, “Казачьей колыбельной песне”,  “Беглеце”  из  фольклорной  стихии
вырастает  народный  характер,  с  чертами  этнической  определенности.  В
Пятигорске и Ставрополе он встречается  с  Н.М.Сатиным,  знакомым  ему  по
Московскому пансиону, Белинским, доктором  Н.В.Майером  (прототип  доктора
Вернера  в   “Княжне   Мери”);   знакомится   с   ссыльными   декабристами
(В.М.Голицыным,  В.Н.Лихаревым,  М.А.Назимовым)  и   близко   сходится   с
А.И.Одоевским,  памяти  которого  посвятил  прочувственное   стихотворение
(“Памяти А.И.Одоевского”).
      Люди “поколения 1820–х”, в частности  декабристы  (Назимов,  позднее
Лорер), ощущали в Лермонтове представителя  иного  поколения,  зараженного
скептицизмом и социальным пессимизмом и  скрывающего  от  окружающих  свой
внутренний мир под маской иронии и общественного индифферизма. Внешне  это
нередко выражалось у Лермонтова в стремлении уклониться  от  разговора  на
серьезные   темы,   в   ироническом   отношении   к    восторженности    и
исповедальности; такая манера держать себя оттолкнула в  1837  Белинского,
привыкшего к философским спорам в дружеских кружках. Между тем для  самого
Лермонтова эти встречи и разговоры стали творческим материалом: он получал
возможность, по контрасту,  осмыслить  социально–психологические  признаки
своего поколения. Результаты  этих  наблюдений  будут  обобщены  в  образе
Печорина и в “Думе”.
      Во  время  ссылки  и  позднее  особенно  раскрылось   художественное
дарование Лермонтова, с детства увлекавшегося живописью.  Ему  принадлежат
акварели, картины маслом, рисунки – пейзажи, жанровые  сцены,  портреты  и
карикатуры; лучшие из них связаны с кавказской темой.
      Кавказская   ссылка   была   сокращена   хлопотами   бабушки   через
А.Х.Бенкендорфа. В октябре 1837 был отдан приказ о переводе  Лермонтова  в
Гродненский   гусарский   (в   Новгородской   губернии),   а    затем    в
лейб–гвардейский Гусарский  полк,  стоявший  в  Царском  Селе.  Во  второй
половине января  1838  Лермонтов  возвращается,  а  с  середины  мая  1838
обосновывается в Петербурге. 1838–1841 – годы его литературной  славы.  Он
сразу же попадает в пушкинский литературный круг, знакомится с  Жуковским,
П.А.Вяземским, П.А.Плетневым, В.А.Сологубом, ближе с В.Ф.Одоевским, принят
в семействе Карамзиных, которое становится наиболее близкой ему культурной
средой:  он  принимает  участие  в  домашних  спектаклях  и  развлечениях,
устанавливает  дружеские  отношения  с  постоянными  посетителями  салона:
Смирновой–Россет,   И.П.Мятлевым   (с   которым   обменивается   шуточными
макаронич.  посланиями)  Ростопчиной;  у  Карамзиных  Лермонтов   накануне
последней ссылки читал “Тучи”. В 1840 в  Петербурге  отдельными  изданиями
выходят единственный прижизненный сборник “Стихотворения” и “Герой  нашего
времени”.
      Популярность Лермонтова открыла ему двери в великосветское общество,
в которое он  стремился  войти  в  целях  психологического  и  социального
самоутверждения.
      В   1838–1840   Лермонтов   входит   в   “Кружок   шестнадцати”    –
аристократическое   общество   молодежи,   частью   из    военной    Среды
[К.В.Браницкий–Корчак, И.С.Гагарин,  А.Н.Долгорукий,  Столыпин  (Монго)  и
др.],  объединенного  законами  корпоративного  поведения  и  политической
оппозиционностью  участников,  и,  по  некоторым  данным,  играет  в   нем
первенствующую роль.
      В феврале 1840 на балу  у  графини  Лаваль  у  Лермонтова  произошло
столкновение с сыном французского посланника Э.Барантом;  непосредственным
поводом было светское соперничество –  предпочтение,  отданное  Лермонтову
кн. М.А.Щербатовой [адресатом стихотворений “На светские  цепи...”,  1840;
ей  же  посвящена  “Молитва”  (“В  минуту  жизни  трудную”,  и,  возможно,
стихотворение “Отчего”], которой был увлечен Барант и в 1839–1940  увлечен
Лермонтов. Ссора, однако, переросла личные рамки и получила значение  акта
защиты   национального   достоинства.   18   февраля   состоялась   дуэль,
окончившаяся примирением. Лермонтов тем не менее был предан военному суду;
под арестом (Ордонанс–гауз, Арсенальная гауптвахта) его навещают друзья  и
литературные знакомые, в т.ч. Белинский, вынесший сильное  впечатление  от
разговора и самой личности Лермонтова (<Глубокий и могучий дух!  ...  Я  с
ним спорил, и мне отрадно было видеть в  его  рассудочном,  охлажденном  и
озлобленном взгляде на жизнь и людей семена глубокой  веры  в  достоинство
того и другого. Я это сказал ему – он улыбнулся и сказал: “Дай  Бог!”>“  –
письмо Боткину 16–21 апреля 1840). Под арестом состоялось новое объяснение
Лермонтова с Барантом, ухудшившее ход дела. В апреле 1840 был отдан приказ
о переводе поэта в Тенгинский пехотный полк в действующую армию на Кавказ.
3–5 мая Лермонтов выехал из Петербурга; в Москве был  на  именинном  обеде
Н.В.Гоголя  (с  А.И.Тургеневым,  Вяземским,  Е.А.Баратынским,   Хомяковым,
Самариным;  с  последним  сошелся  ближе  других);  посещал  дом  Н.Ф.   и
К.К.Павловых. В  июне  он  прибывает  в  Ставрополь,  в  главную  квартиру
командующего войсками Кавказской линии генерала П.Х.Граббе, а в  июле  уже
участвует в постоянных стычках с горцами и в кровопролитном  сражении  при
реке  Валерик.  Очевидцы  сообщали  об  отчаянной  храбрости   Лермонтова,
удивлявшей кавказских ветеранов.
      В  начале  февраля  1841,  получив  двухмесячный  отпуск,  Лермонтов
приезжает в Петербург. Его представляют к награде за храбрость, но Николай
I отклоняет представление. Поэт  проводит  столице  3  месяца,  окруженный
вниманием; он полон творческих планов,  рассчитывая  получить  отставку  и
отдаться литературной деятельности. Его интересует духовная жизнь Востока,
с которой он соприкоснулся на Кавказе; в нескольких своих произведениях он
касается проблем “восточного миросозерцания” (“Тамара”, “Спор”).
      14 апреля 1841,  не  получив  отсрочки,  Лермонтов  возвращается  на
Кавказ. В мае он прибывает в Пятигорск и получает  разрешение  задержаться
для  лечения  на  минеральных  водах.  Он  испытывает  прилив   творческой
активности;  в  его   записной   книжке,   подаренной   накануне   отъезда
В.Ф.Одоевским,  один  за  другим   следуют   автографы   “Сна”,   “Утеса”,
стихотворения “Они любили друг друга...”, “Тамара”, “Свиданье”,  “Листок”,
“Выхожу один я на дорогу...”, “Морская царевна”, “Пророк” (к этим и многим
другим лермонтовским текстам  обращались  известные  русские  композиторы:
А.Л.Гурилев, Ц.А.Кюи, А.С.Даргомыжский, А.Е.Варламов, Н.А.Римский–Корсаков
и многие другие). Однако предписания из Петербурга категорически  требуют,
чтобы он находился в полку.
      В Пятигорске Лермонтов находит общество прежних знакомых,  и  в  том
числе своего товарища по Школе юнкеров Мартынова. На одном  из  вечеров  в
пятигорским  семействе  Верзилиных  шутки  Лермонтова  задели   Мартынова,
человека неумного и  болезненно  самолюбивого.  Ссора  повлекла  за  собой
вызов;  не  придавая  значение  размолвке,  Лермонтов   принял   его,   не
намереваясь стрелять в товарища, и был убит наповал.  Неясность  некоторых
обстоятельств дуэли позднее порождала в лермонтовской историографии версии
об организованном убийстве или заговоре, не имеющие достаточных оснований.
Гибель Лермонтова имела широкий общественный резонанс и была воспринята  в
литературных кругах как непоправимая потеря для русской литературы.
      Творчество Лермонтова, продолжавшееся неполных 13 лет (1828–1841)  с
необыкновенной интенсивностью,  явилось  высшей  точкой  развития  русской
поэзии в послепушкинский период и открыло новые пути русской прозе. С  ним
связывается  понятие  “1830–е   годы”   (не   в   хронологическом,   а   в
историко–литературном  смысле:  середины  1820  –  начало  1840–х  годов),
характеризующееся нарастанием интереса к новейшим течением идеалистической
и  религиозной  философии   (Ф.Шеллинг,   Г.В.Ф.Гегель)   и   одновременно
углублением  общественного   самоанализа,   диалектичности   литературного
мышления, внимания к глубинным процессам исторического процесса.


смотреть на рефераты похожие на "Лермонтов Михаил Юрьевич "