Литература : русская

Леонид Мартынов

Средняя общеобразовательная школа №16



                                   Доклад

                                  на тему:
                   «Творчество и биография Л.Н. Мартынова»



                                         Выполнила: ученица 11а класса
                                         Мухаметзянова А.Р.

                                         Проверила: Петросян И.А.



Мартынов Леонид Николаевич (1905 - 1980), поэт, переводчик.
Родился 9 мая (22 н.с.) в Омске.
Из семьи Н.И.Мартынова, инженера-строителя железных  дорог,  потомка  “мещан
Мартыновых, ведущих начало от деда своего офени, владимирского  коробейника-
книгоноши  Мартына  Лощилина”  (“Воздушные  фрегаты”).  М.Г.Збарская,   мать
поэта, привила сыну любовь к чтению, к искусству. В отрочестве М.  увлекался
чтением неоромантической литературы (А. Конан Дойль, Дж. Лондон,  А.  Грин),
серьезно изучал  географию  и  геологию,  интересовался  “техникой  в  самом
широком  смысле  этого  слова”  и  фольклором  Сибири.   Учился   в   Омской
классической гимназии, но курс не окончил: учеба была прервана революцией.
Еще не закончив среднюю школу, Мартынов активно сотрудничал  в  трех  омских
газетах - "Рабочий путь", железнодорожной - "Сигнал" и "Сибирском  воднике".
Работая над заметками, хрониками, библиографией  и  происшествиями,  он  все
больше увлекался сочинением стихов  на  самые  разные  темы  -  современные,
исторические, лирические.  Его  первые  стихи  были  напечатаны  в  1921.  В
качестве корреспондента газет и журналов  Мартынов  в  1920  -  30  объездил
Сибирь и Среднюю Азию.
В 1920-м присоединился к группе омских футуристов, “художников,  артистов  и
поэтов”, которую возглавлял местный “король писателей” А.С.Сорокин.  С  1921
начал публиковать заметки в омской газете “Рабочий путь” и стихи  в  местных
журналах, позднее - в  ж.  “Сибирские  огни”.  Вскоре  отправился  в  Москву
поступать во ВХУТЕМАС, где попал в круг близких по духу молодых  художников-
авангардистов. Однако малярия и голод заставили Мартынова  вернуться  домой.
В   Омске   поэт   продолжал   заниматься   самообразованием,   вернулся   к
журналистской  деятельности  и  активному  участию  в  художественной  жизни
города. Выполняя редакционные поручения, ездил по Сибири. Он  несколько  раз
пересек южные степи по трассе будущего  Турксиба,  исследовал  экономические
ресурсы  Казахстана,  побывал  на  строительстве  первых  совхозов-гигантов,
совершил агитационный перелет на  самолете  над  Барабой,  степным  районом,
занимался  поисками  мамонтовых  бивней  между  Обью  и   Иртышом,   древних
рукописных книг в Тобольске. Этот период жизни Мартынов  нашел  отражение  в
его кн. очерков “Грубый  корм,  или  Осеннее  путешествие  по  Иртышу”  (М.,
1930). Опыт журналиста в дальнейшем  определит  некоторые  темы  и  элементы
поэтики Мартынова.
В  1932-м  Мартынов  был  арестован  по   обвинению   в   контрреволюционной
пропаганде.  Поэту  приписали  участие   в   мифической   группе   сибирских
писателей, в “деле сибирской бригады”. От гибели спасла  случайность,  но  в
1933-м Мартынов был отправлен в административную ссылку в Вологду,  где  жил
до 1935, сотрудничая в местных газетах. После ссылки вернулся  в  Омск,  где
написал ряд поэм с исторической сибирской тематикой и где в 1939  издал  кн.
“Стихи и поэмы”, принесшую Мартынову известность среди читателей Сибири.
В 1945-м в Москве была издана 2-я кн., “Лукоморье”, которой поэт обратил  на
себя внимание более  широкого  круга  читателей.  Данная  кн.  -  этапная  в
творчестве Мартынова В 1930-х поэт в ряде стихотворений и  поэм  разработал,
или попытался реконструировать, сибирский миф о  северном  счастливом  крае,
который предстает в стихах Мартынова в облике то фантастической  Гипербореи,
то легендарной “златокипящей Мангазеи”, то почти реального - Мартынов  искал
этому исторические доказательства - Лукоморья. Основной миф  складывался  из
разнообразных преданий: о  северной  Золотой  Бабе,  о  средневековой  земле
пресвитера Иоанна и др.  Сказались  как  давнее  увлечение  автора  историей
Сибири, так и юношеское увлечение неоромантикой: в  ряде  произведений  поэт
воспел  экзотику  странствий,  раскрыл  романтическое   в   повседневном   и
современном.   Стихи   этого    периода,    характеризуемого    своеобразным
“романтическим реализмом” поэтического зрения  Мартынова,  позднее  принесут
автору всероссийскую популярность.
В конце 1940-х Мартынов  подвергся  “острой  журнально-газетной  проработке,
связанной  с  выходом  в  свет  <...>  книги  “Эрцинский  лес”   (“Воздушные
фрегаты”). Поэта перестали печатать. Новые  кн.  Мартынова  начали  выходить
только после смерти Сталина (с начала “оттепели” до 1980 было  издано  более
двадцати кн. поэзии и прозы).
В конце 1950-х  поэт  по-настоящему  получает  признание.  Пик  популярности
Мартынова, упрочившейся  с  выходом  его  кн.  “Стихотворения”  (М.,  1961),
совпадает  с   обостренным   читательским   интересом   к   лирике   молодых
“шестидесятников” (Евтушенко,  Вознесенского,  Рождественского  и  др.).  Но
парадоксальность ситуации и несчастье для Мартынова как  поэта  в  том,  что
его  гражданская  позиция  на  протяжении  1960-х,   бывало,   не   отвечала
настроениям его аудитории, прежде всего  молодой  творческой  интеллигенции.
Мартынов-человек, Мартынов-гражданин не  менялся,  но  менялась  эпоха  -  а
потому и Мартынов-поэт: теперь свои социальные взгляды приходилось  выражать
более четко. Именно в период “оттепели” появляются первые стихи Мартынова  о
Ленине, вскоре после “оттепели”  -  стихи  к  юбилейным  датам.  Уменьшается
интерес их автора к совершенствованию  поэтической  техники:  Мартынов  ищет
новые темы. Уменьшается  доля  историзма  в  лирических  сюжетах  Мартынова,
меньше  романтики,  но  все  больше  попыток  выглядеть  современно.   Поэта
завораживают новые технические, а прежде  всего  -  выражающие  их  языковые
реалии: с готовностью он спешит поместить в стихи  транзисторы,  реакторы  и
самолеты  ТУ.  Следствие  -  постепенное  падение  читательского   интереса,
которое, очевидно, ощущал  и  сам  поэт:  “Суетня  идет,  возня/  И  ужасная
грызня/ За спиною у меня.// Обвиняют, упрекают,/ Оправданий  не  находят/  И
как будто окликают/ Все по  имени  меня”  (“Чувствую  я,  что  творится...”,
1964).
Лирика  Мартынова  1960-1980-х  значительно   уступает   по   художественным
достоинствам его поэтическому творчеству  1930-1950-х.  Однако  в  последний
период  жизни  Мартынов  демонстрирует  талант  мемуариста,   публикуя   сб.
интересных автобиографических новелл “Воздушные фрегаты” (М.,  1974).  Но  и
поэтический гений не был  утрачен:  последние  десятилетия  жизни  Мартынова
познакомили русских читателей с его замечательными переводами  с  литовского
(впервые  перевел  Э.Межелайтиса),  польского  (А.Мицкевич,   Я.Кохановский,
Ю.Тувим), венгерского (А.Гидаш,  Д.Ийеш,  Ш.Петефи,  Э.Ади)  и  др.  языков.
Впрочем,  раздвоенность  Мартынов,  одаренного  Поэта  -   и   подцензурного
стихотворца, Мыслителя - и осторожного гражданина, проявившаяся и в  подходе
к переводам, была однажды им выдана. С юности мечтавший переводить  А.Рембо,
П.Верлена,  Суинберна  и   др.   западноевропейских   классиков,   но   чаще
занимавшийся переводами лирики коллег-современников из  стран  соцлагеря,  в
стих.  “Проблема  перевода”  Мартынов  -  по-своему  честно   -   признался,
обращаясь  к  воображаемым  Вийону,  Верлену,  Рембо:  “Пускай  берут   иные
поколенья ответственность такую, а не мы!//  Нет,  господа,  коварных  ваших
строчек да не переведет моя рука <...> И вообще какой  я  переводчик!  Пусть
уж другие и еще разочек переведут, пригладив вас слегка”.
Как многие, Мартынов начал творческую деятельность с подражаний.  “Футуризм”
юного поэта и его товарищей был не более чем игрой.  Но  стихи  Маяковского-
футуриста помогли Мартынову и в освоении  классики.  Мартынов  вспоминал,  к
примеру, что “не интересовался Лермонтовым”, но когда “прочел у  Маяковского
о том, что “причесываться... на время не стоит труда,  а  вечно  причесанным
быть  невозможно”,  <...>  Лермонтов  ожил,  перестав  быть   <...>   только
обязательным  гимназическим  уроком  словесности”   (“Воздушные   фрегаты”).
Знакомство с лирикой А.Блока помогло лучше понять  любимого  Маяковского,  а
затем привело к одновременному воздействию творчества двух поэтов  на  самые
ранние  стихи  М.  с   их   урбанистической   тематикой   (например,   стих.
“Провинциальный  бульвар”,  1921).  В  этих  ранних  стихах  бывают  ощутимы
интонации раннего Гумилева (“Серый час”, 1922),  мотивы  и  речевые  обороты
Есенина (“Рассмейтесь”, 1922). Мартынов -школяр пробует себя в  классических
формах (сонеты “Алла”, 1921; “Сонет”, 1923).
Подлинный голос Мартынова зазвучал в 1924-м: “Вы  поблекли.  Я  -  странник,
коричневый  весь./  Нам  и  встретиться  будет  теперь  неприятно./   Только
нежность, когда-то забытая здесь,/  Заставляет  меня  возвратиться  обратно”
(“Нежность”). С конца 1920-х в лирику поэта раз и навсегда  входят  элементы
диалога - с читателем, со своими  героями,  с  самим  собой  (“Летописец”  и
“Река Тишина”, 1929; позднее  -  “Деревья”,  1934).  Еще  одним  характерным
признаком  манеры  Мартынова   стал   романтический   взгляд   на   историю,
выразившийся в балладной  сюжетности  многих  произведений  (“Ермак”,  1936;
“Пленный швед”, 1938). В  стихах  Мартынова  начинает  разрабатывать  миф  о
“златокипящей Мангазее” (“Гипер-борея”, 1938).  По-иному  представлена  тема
истории Сибири в поэмах М.  1920-1930-х.  Реальные  факты  истории  Омска  и
Тобольска подаются без романтических прикрас,  М.  стремится  к  точности  в
передаче местных  преданий  (“Правдивая  история  об  Увенькае”,  1935-1936;
“Рассказ о русском инженере”, 1936; “Тобольский летописец”, 1937). Вместе  с
тем он раскованно домысливает семейную легенду  (“Искатель  рая”,  1937,  об
офене  Лощилине,  предке  поэта),  дофантазирует   историю   действительного
посещения К.Бальмонтом Омска в 1911 (“Поэзия как волшебство”, 1939).
В 1940-х Мартынов оттачивает поэтическое мастерство.  Психологизм,  точность
деталей, пронзительно лирическая интонация, языковая пластика  -  эти  черты
свойственны  многим  стихам  поэта  (например,  стих.   “Балерина”,   1968).
Пристальное  внимание  к  мелочам,  но   умозрительность   при   изображении
предметов, пейзажных зарисовках накладывают  на  стихи  Мартынова  отпечаток
философичности (“Вода”, 1946; “Листья”, 1951).  Между  тем  героем  Мартынов
становится человек  вообще,  даже  все  человечество,  временем  действия  -
современность, пространством -  глобус,  самим  действием  -  переустройство
мира   (“Что-то   новое   в   мире...”,   1948-1954).   И    это    созвучно
энтузиастическому настроению общества.
Мартынов стремится к совершенствованию техники и доходит  до  того  предела,
на котором поэтика подчиняет себе  тематику,  не  отменяя  ее.  Мартыновские
“несвоевременные”  стихи  этого  периода  узнать  чрезвычайно   легко:   они
необычайно музыкальны изысканным подбором и построением рифм, а  графическое
членение  текста  только  подчеркивает  внутреннюю  прорифмованность   строк
(“Вода/ Благоволила/  Литься!//  Она/  Блистала/  Столь  чиста,/  Что  -  ни
напиться,/ Ни умыться.// И это было неспроста” -  стих.”Вода”).  Смысл  идет
за музыкой  стиха,  ассоциирование  явлений  -  за  подбором  рифм.  Вообще,
рифмотворчество становится главной областью, в которой М. проявляет  себя  в
эти  годы.  Поэт  стремится  обходиться  минимальным  количеством  созвучий.
Выискиваются и проходят через  любого  объема  текст  две  пары  рифм  (“Мне
кажется, что я воскрес...”, 1945; “Еще черны и ус, и  бровь...”,  1946).  М.
усложняет поэтическую задачу -  и  чередование  мужских/женских  клаузул  на
всем  текстовом  пространстве  представляет  читателю  практически  сплошную
рифму  (“Атом”,  1948;  “Что  с  тобою,  небо  голубое?..”,   1949).   Часто
появляются стихи с редкими  рядами  диссонирующих  между  собой  групп  рифм
(“Пруд,/  Как  изумруд,/  Только  берег  крут.//  Грот,/  Но  в  этот  грот/
Замурован вход.// Так/ У каждых врат/  Множество  преград”  -  стих.  “Рай”,
1957).
Стихи 1960 года показывают, что в творчестве Мартынова наметился перелом.  С
этого  времени  все  яснее  обозначаются  попытки  Мартынова   угнаться   за
временем, за литературной модой “для масс”. С одной  стороны,  он  публикует
стихотворения  на  официально  приветствуемые  темы  (“Октябрь”,  “Учители”,
“Революционные небеса”). Мартынов вывел для себя формулу  личного  отношения
к  революции  большевиков:  Октябрь  велик  рождением  свободного  искусства
(“Октябрь порвал немало уз,/ И, грубо  говоря,/  Проветрились  чертоги  муз/
Ветрами Октября” - “Октябрь”). В  дальнейшем  он  продолжал  эксплуатировать
эту удачно найденную мысль, с которой, впрочем, по-настоящему был  согласен.
Так, в сочиненном к юбилею стих.  “Революция”  (1967)  Мартынов  утверждает,
что эта “мечтательная” пора  определила  идеи  Татлина,  Шагала,  Коненкова.
Таково  же  отношение  и  к  Ленину:  под  юбилейным  пером   Мартынова   он
превратился в борца “за чистоту свободной речи”  (“Чистота”,  1970).  Стихи,
посвященные Ленину, шаблонны: герой Мартынова равен то  герою  Вознесенского
(ср.: “Но Ленин вдруг в окно заглянет:/ -А все  вопросы  решены?”  из  стих.
“Ленин”, 1965, - и “На все вопросы отвечает Ленин...” из  поэмы  “Лонжюмо”),
то планетарного масштаба герою высокочтимого Маяковского (“Мысли  и  чувства
Владимира Ленина,/ Те иль иные его размышления,/ И для  соседей  по  космосу
ценны” - стих. “Ленин и Вселенная”, 1968).  При  Сталине  Мартынов  подобных
“од” не писал.
С  другой  стороны,  Мартынов  стремится  и   к   моде   на   разного   рода
“актуальность”. В погоне за модой он еще бывает впереди других: например,  в
стих.  “Тоху-во-боху”  (1960)   -   предвосхищение   многих   черт   поэтики
Вознесенского. Пригодился Мартынову и опыт журналиста: с этого  времени  все
чаще появляются стихи, напоминающие проблемные  статьи,  в  которых  есть  и
элементы интервью, и позиция  аналитика,  и  публицистическая  заостренность
вопроса (который, однако, “ни о чем”). Таковы стих. 1960-го “Я  разговаривал
с одним врачом...”, “Я провожал учительницу средней...” и др.
У поэта появляются странные “критические” стихи, в которых  -  совершенно  в
духе советской сатиры - нравоучительная банальность  призвана  камуфлировать
необязательность,  даже  случайность  критического  объекта   (“Где-то   там
испортился   реактор...”,   1960;   “Мои    товарищи,    поэты...”,    1963;
“Радиоактивный остров”, 1963). А банальность приводит к бессмыслице. Так,  в
стих. “Ленинский проспект” (1960), задуманном как  антивоенное,  смысл  тает
от строки к строке:
“Добрый мир,

Который я люблю,

Ты недавно вышел из окопов.

Я тебе чего-нибудь куплю

В магазине изотопов”.
Бессмыслица, в свою очередь, приводит к потере вкуса:
Девушки-шахточки, девушки-домночки,

Девушки темные каменоломночки

(“Девушки”, 1963),
- звучит прямолинейная восторженная фраза поэта, не равная ироничной
олейниковской : “Для кого вы - дамочка, для меня - завод”.
Мартынов упорно стремится выглядеть публицистичным, актуальным, но и  желает
связать актуальность со свойственными ему поисками новых средств  обогащения
своей поэтической техники - а получается вот что:
И ночь. И снова ветрено и сыро.

И вихри так сшибаются с листвой,

Как будто бы над самой головой

Плывет не лайнер в бездне буревой,

А мечется, как смуглый ангел мира,

Индира Ганди в шубке меховой

(“Газетная тема”, 1971).
И уже почти не действенны попытки  вернуться  на  стезю  формотворчества,  к
использованию прежнего состава рифм (“Пахло летом, пахло  светом...”,  1960;
“На дворе как будто грянул гром...”, 1967; “Разумная  связь”,  1970).  Такие
стих. конца 1960-х, как аллитерационные “Среди редеющего  леса...”  и  “Черт
Багряныч”, как “Келья летописца” с кольцующими каждый стих парами  рифм  (“В
келье старец виден  еле-еле./  -Отче,  чем  ты  грезишь  в  недрах  ночи?”),
“технические” эксперименты с превращением прозы в стихи (“Мать  математика”,
1964; “Проза Есенина”, 1966) -  они  являются  скорее  исключениями,  нежели
правилом. Редко  возникает  и  необходимое  гармоническое  равновесие  между
музыкой стиха и возвышенным лиризмом, присутствующее,  к  примеру,  в  стих.
“Томление”  (1962).  Причиной  тому  -   метания   Мартынова   между   чисто
“проблемными”  эпическими  строками  и  “техничной”  лирикой.  Однажды   они
приводят к прозрению: за молодым поколением русских поэтов не  угнаться  (“И
все, что только лишь еще/ Хочу сказать, от  них  я  слышу...”-  стих.  “Свои
стихи я узнаю...”, 1970).
Обособленной  в  лирике  Мартынова  1960-1970-х  выглядит  тема   искусства,
представленная произведениями, до единого интересными. Рефлексию  их  автора
вызывали  и  поэтическое  творчество  как  таковое  (сонет  “Поэзия”,  стих.
“Рифма” и “Когда стихотворенье  не  выходит”  1967-го),  и  фигуры  мастеров
отечественного искусства (“Крест Дидло”,  1968;  “баллады”  конца  1960-х  -
начала  1970-х  о  земляке  и  товарище  поэта  композиторе  В.Шебалине,   о
художниках И.Репине,  Н.Рерихе),  и  важное  значение  деятельности  русских
литераторов (“Явленье Тютчева”, 1970; “Вздохи  Антиоха”  и  “Законы  вкуса”,
1972).
Предперестройка, дав популярность двум блестящим поэтам - Л. Мартынову и  Б.
Слуцкому, эту популярность у них отобрала, трагически толкнув этих,  до  тех
пор ничем не запятнанных людей на выступление против Б. Пастернака во  время
скандала с "Доктором Живаго". Мартынов остается одним из крупнейших  русских
поэтов XX века. Ему удалось создать большее, чем хорошие стихи,-  он  создал
свою интонацию.
Я закричал ей: я видел вас когда-то,

Хотя я вас и никогда не видел,

Но тем не менее я видел вас сегодня,

Хотя сегодня я не видел вас!
Если бы Мартынов написал только эти четыре строки,  его  интонация  была  бы
уже бессмертна.
Такова необычная творческая судьба Мартынова, поэта, лучшая лирика  которого
была написана во времена, обязывающие к героическому эпосу, а  худшие  стихи
- в период нового поэтического бума в России.
Для лирического героя Мартынова характерны демократизм,  презрение  к  дутым
авторитетам и раболепию,  желание  взять  на  себя  ответственность  за  всё
происходящее  в  мире.   Стихи   Мартынова   носят   характер   размышлений,
поэтическая  мысль  подаётся  в  обобщённо-аллегорических  и  афористических
формах и закреплена игрой словесных и  звуковых  ассоциаций.  С  50-х  годов
развёртывается  работа  Мартынова  как  поэта-переводчика  (сборник   "Поэты
разных стран", 1964).  Стихи  Мартынова  переведены  на  многие  иностранные
языки. Награжден 2 орденами, а также медалями.
Литература:
   1. Стихотворения и поэмы, т. 1-2, М., 1965; Гиперболы, М., 1972.
   2. Огнев В., Лирика Л. Мартынова, в его книге:  Поэзия  и  современность,
      М., 1961;
   3. Урбан А., Грядущим днем, "Звезда", 1964, № 10;
   4. Дементьев В. В., Леонид Мартынов, Поэт и время, М., 1971.
   5. Михайлов А. Связь времен. - Вопросы литературы, 1966, №6;
   6. Залыгин С. Поэт. - Литературное обозрение, 1984, №7;
   7. Поварцов С. Над рекой Тишиной. Молодые годы Леонида  Мартынова.  Омск,
      1988
   8. Русские писатели и  поэты.  Краткий  биографический  словарь.  Москва,
      2000.
   9. Строфы века.  Антология  русской  поэзии.  Сост.  Е.Евтушенко.  Минск-
      Москва, "Полифакт", 1995.


смотреть на рефераты похожие на "Леонид Мартынов"