Финансы

Налоговая система нэпа



                   Налоговая система России периода нэпа.

      В первые месяцы после Октябрьской революции делались попытки  наладить
нормальное налогообложение, возродить финансовую систему, но попытки  эти  в
силу реальной обстановки не вышли за  рамки  общих  пожеланий.  Очень  скоро
финансовая  политика  Советской  власти  перешла  от    попыток    возродить
обложение доходов к изъятию самих  капиталов,  причем  изъятие  это  нередко
оформлялось в виде  специфических  революционных   налогов,  контрибуций   и
т.д.  Экспроприация капитала  через  финансовые  рычаги  шла  параллельно  с
прямой  экспроприацией средств   производства  и,  понятно,  не  могла  дать
сколько-нибудь весомых результатов. Вместе  с  тем,  изымая   все   излишки,
все   превышение   доходов    над    минимальным    уровнем     потребления,
чрезвычайные  налоги  подрывали  всякий  стимул  к  активной   деятельности,
инициативе, предпринимательству.

      Между тем дезорганизация финансовой системы, начавшаяся   еще  в  годы
мировой  войны, продолжалась. В  условиях бешеной инфляции теряли  смысл  не
только прямые налоги, но  и  акцизы, которые  были окончательно отменены   в
январе 1920 г. В начале 1921 г.  была  декларирована  отмена  всех  денежных
налогов и сборов.  Эмиссионное  финансирование  государственного   хозяйства
ограничивалось лишь нарастающей натурализацией хозяйственных отношений.[1]

      Переход  к   нэпу  потребовал   восстановления   финансовой   системы,
нормального    налогообложения.    Сначала      мыслилось       осуществлять
налогообложение  как   государственных,  так  и  кооперативных   и   частных
торговых и промышленных предприятий  на  общих  основаниях,  в  соответствии
с  одними и теми же принципами, одними и теми  же  законодательными  актами.
Но скоро обнаружилось, что для этого  нужна определенная трактовка   статуса
государственного    предприятия,    определенное     обособление     доходов
государственного   предприятия   от   доходов   казны.   Между    тем   если
рассматривать государственное хозрасчетное предприятие  (трест)  как  нижнюю
ступень   государственного   управляющего     аппарата,    если    полностью
отождествлять   государственным   аппарат   и   принадлежащее    государству
предприятие,   то   исчезает   объект   обложений   самостоятельный    доход
предприятия.  Весь  доход  предприятия  выступает   как   доход   казны,   и
налогообложение     неизбежно     замещается      распределением     прибыли
государственными инстанциями в соответствии с  целесообразностью,  но  не  в
соответствии  с  законом.  Именно   такое   распределение   мы  и  имели  на
протяжении  многих  десятилетий,  негативные  его  последствия   всесторонне
освещались в экономической литературе.[2]

      Опыт 20-х годов интересен в том отношении,  что  он   показывает,  что
нормальное  налогообложение  возможно  лишь  при   определенном   построении
отношений собственности, которые обеспечивали  бы   правовую  обособленность
национализированных  предприятий  от государственного  аппарата  управления.
Это обособление было необходимо  не  только   для   построения   правильного
налогообложения, но и для создания нормального механизма  перелива  капитала
между отраслями и предприятиями, для  формирования  рынка капиталов.  Первые
шаги в этом направлении  в  20-х  годах  были  сделаны,  а  именно  делались
попытки  организовать  национализированные   предприятия   как   акционерные
общества, работающие на государственном  капитале,  но   попытки  эти  очень
быстро сошли на нет.

      Как развивалась хозяйственная практика в 20-х годах?  Уже  в  середине
20-х   годов  инстанции  государственного   аппарата   (наркоматы,   главки,
синдикаты) свободно распоряжались не  только  прибылью  трестов,  но  и   их
капиталами  и  производимой  ими  продукцией,  директивно   вмешивались   во
внутреннюю   жизнь   хозрасчетных   предприятий.   Роль   предприятия    как
самостоятельного   товаропроизводителя  быстро  сходила  на  нет.  Вслед  за
экономической практикой шло и законодательство. Если декрет  о трестах  1923
г. во  многих  отношениях  приравнивал  тресты  к   акционерным   обществам,
использующим государственный капитал, то    декрет  о   трестах   1927   г.,
напротив, приравнивал существовавшие  в  то  время  акционерные  общества  к
обычным казенным   предприятиям,  завершив   превращение  акционерной  формы
организации   предприятий   в    пустую     формальность.   Конечно   нельзя
исключить, что  существовал  и   другой   путь  разрешения  противоречия,  в
положении государственные  трестов, а  именно  утверждение  современных  для
XX  в.   хозяйственных  форм  у  широкое  развитие  акционерной  организации
предприятий, соответствующее  этой организации юридическое оформление.[3]

      Отождествление   государственного   предприятия   с    государственным
аппаратом  означало, что  вся  прибыль  и  все  капиталы  этого  предприятия
принадлежат государству, что  делало   налогообложение  доходов  предприятия
бессмысленным  или  же  придавало  ему  чисто  формальный,  "воспитательный”
характер. Налоги, которые в   соответствии  с   общими  положениями   должно
было  вносить  государственное  предприятие,  первоначально  выступали   как
минимальные  суммы, которые оно должно перечислить в бюджет в любом  случае,
независимо  от  хода   его   коммерческой    деятельности.   Что    касается
распределения   остальной   прибыли,   то     оно    оставалось    предметом
административного  усмотрения  и  согласования  интересов  бюджета,  Высшего
совета  народного хозяйства (далее - ВСНХ), трестов[4]  и  синдикатов.[5]

      Однако уже в первые годы нэпа стало  очевидным,  что   даже   в  такой
скромной   роли   прямое  налогообложение   государственных  предприятий  не
может  удержаться.   Государственные   предприятия   оказались   значительно
рентабельнее, чем частные. Потребовались  многочисленные  изъятия  из  общих
правил, льготы  при  уплате  налогов сначала для государственных, а потом  и
для кооперативных предприятий. Уже в 1923 - 1924 гг.  формируется  отдельное
законодательство   по    обложению    государственных    и     кооперативных
предприятий.  Льготы  кооперации  в   области   промышленного   производства
приближались к льготам государственных предприятий, а в сфере торговли  даже
превосходили их. В  этом  сказывалось  не  только  и  не  столько  поощрение
кооперации, сколько постепенное ее  фактическое  огосударствление,  а  также
неэффективная,   расточительная   ее   работа,   и   особенно   торговой   и
потребительской   кооперации,  объединенной  в  гигантскую  централизованную
систему во главе с Центросоюзом.[6]

      Как же строилась налоговая система нэпа?

     Прежде  всего  для  нее  было  характерно  строгое   разграничение   в
обложении  города  и  деревни, в  этом  отношении  она  продолжала  традиции
обложения в дореволюционной  России.  В  1921   -   1923   гг.  крестьянство
платило    продналог[7],   несло    целый   ряд   натуральных    повинностей
(трудгужналог[8]  и  др.).  С  мая  1923  г.  все  поставки   и   повинности
крестьянства  были  консолидированы  в  единый  сельскохозяйственный  налог,
который крестьянство могло по выбору вносить либо в натуре,  либо  деньгами.
 Подавляющее большинство крестьян (75%) уже в  урожай  1923  г.    предпочло
внести налог деньгами. С 1 января 1924 г. налоги стали приниматься только  в
денежной  форме,  все  натуральные  налоги  и  повинности   были   полностью
упразднены.[9]

     Продналог, введенный весной  1921 г.   и  просуществовавший  до  весны
1923 г., предусматривал натуральные поставки 18  видов   продукции,  включая
различные виды зерновых, мясо, картофель и  даже  сено.  Издержки  по  сбору
натурналога доходили до 40  %  валовых  поступлений.  Натурналог  не  только
предусматривал изъятие в пользу государства  части  продукции  крестьянского
хозяйства, но и регулировал структуру сельскохозяйственного    производства,
во   всяком  случае, неопределенной ее  части.  Переход  к  чисто   денежным
налоговым  изъятиям  означал    отказ   от   всяких   попыток   натурального
регулирования сельского хозяйства, доверие   государства   к   регулированию
через рынок. Переход к рыночному регулированию земледелия занял  менее  двух
лет,  и  это  в  стране,  разрушенной  многими  годами  войн  и   социальных
экспериментов, пережившей чудовищный голод 1921 г.[10]

     Денежный  сельскохозяйственный   налог   играл   в   доходах   бюджета
значительно  большую   роль,   чем   дореволюционные   поземельные   подати,
составлявшие, как уже говорилось,  в  1913  г.  лишь  2,5%  от  общей  суммы
доходов бюджета. В  1923—1924  гг.  сельхозналог  дал  около  половины  всех
налоговых  поступлений  или  около  четверти  всех  денежных  поступлений  в
бюджет.[11]

      Построение сельхозналога представляет вполне актуальный  интерес.  Для
того чтобы земля,  принадлежавшая  государству,  стала  одним  из  важнейших
источников его денежных доходов,  необходима  коренная  реформа  поземельных
отношений и отношений финансовых. Опыт прошлого может не  только  подсказать
приемлемые формы налоговые  построений,  но  и  предостеречь  от  повторения
когда-то сделанных  ошибок.  Итак,  обложение  сельскохозяйственным  налогом
отдельного  хозяйства определялось  в  зависимости  а)от  наличия  земли  на
одного едока и б) наличия скота в расчете  на  едока,  причем  первоначально
(до  1924   г.)  показатели  наличия  пашни  и  скота  не  складывались,   а
перемножались,  так  что  наличие   скота    резко    увеличивало    тяжесть
обложения,   приходящегося   на    1    десятину   земли.   Это   сдерживало
интенсификацию  крестьянского  хозяйства.  В  1924  г.    сельхозналог   был
реформирован: количество пашни  и наличие скота стали  не  перемножаться,  а
суммироваться,  причем  скот  был  приравнен  к  пашне   по    определенному
коэффициенту (одна голова рабочего скота =  О,8 десятины пашни).[12]

      Тем не менее,  построение  сельхозналога  сохранило  ряд  органических
недостатков.  Во-первых,  тяжесть   обложения   с    1     десятины   сильно
возрастала  в хозяйствах более крупных, лучше обеспеченных землей и  скотом.
Это  стимулировало  не  мобилизацию  земли   и    укрупнение   хозяйств    в
соответствии  с  оптимальными  их  размерами,   обеспечивающими   наибольшую
производительность и доходность, а дробление хозяйств  в   целях  облегчения
тяжести обложения, освобождения от всякого рода дискриминации которой уже  с
1924  г.  подвергались   "кулацкие"   хозяйства.   "Классовый    подход"   к
налогообложению, как и в целом "классовая политика" в деревне,  направленная
против относительно  зажиточных  хозяйств,  осуществляющих  производственное
накопление,   тормозил   развитие   земледелия   и   в    конечном    счете"
способствовал кризису хлебозаготовок и срыву нэпа.

      Вывод, который можно сделать из опыта нэпа   в   вопросах   земельного
обложения состоит  в  том,  что  земельный  налог  не  должен  комбинировать
элементов поземельного и  подоходного  обложения, а  именно  такое  смещение
было характерно для 20-х годов. Строгое  поземельное  обложение,  основанное
на учете и классификации  земельных угодий,  находящихся   в   собственности
или  пользовании  хозяйства  должно  быть  единым,  независимым   от   того,
насколько  эффективно и рентабельно  используется земля.  Именно  это  будет
стимулировать  наилучшее  использование  земли.   Разумеется,   отсюда    не
следует, что вообще не нужно в  сельском  хозяйстве  подоходного  обложения:
такое обложение нужно, но оно должно быть  самостоятельным  по  отношению  к
обложению  поземельному и  не  должно  чем-либо  отличаться  от  подоходного
обложения в любой другой отрасли.

      В 20-х  годах  принцип подоходного обложения деревни не  был  проведен
последовательно. С одной  стороны, поземельное  обложение было по сути  дела
хотя бы отчасти обложением подоходным, с другой же стороны,  налогообложение
не  распространялось  непосредственно  на  побочные   и   отхожие  промыслы,
которым  отдавали  основное  время  малопосевные  и  беспосевные  хозяйства.
Денежные  доходы  этих  хозяйств могли  быть, не  ниже, чем доходы  хозяйств
средних  и  крупных,  использовались  эти  доходы  почти  исключительно  для
потребления (использование  доходов   для   производственного  накопления  и
перевод  в  разряд  зажиточных  лишал  вчерашних  бедняков  ряда   льгот   и
привилегий  и, более того, грозил социальной дискриминацией им и их  детям),
тем не менее эти доходы уходили от налогообложения. Тяжесть  налогообложения
падала на те доходы, которые  служили  источником  накопления  в  земледелии
(доходы  крупных  и  средних   хозяйств),  и  не   затрагивала  потребления.
Отсюда ряд негативных процессов, быстро развивавшихся в  деревне  в  1924  -
1927  гг.:   избыточной  потребительский   спрос,  слабое   производственное
накопление, все ускорявшееся  дробление   крестьянских   хозяйств,  развитие
отхожих и  побочных промыслов в  ущерб  земледелию,  прогрессирующая  уплата
налогов за счет побочных заработков, а  не  за  счет   реализации  продукции
земледелия  и, наконец, кризис зернового  хозяйства,  распад  рынка  хлебов.
Конечно,  это  был  результат  не  только   налоговой  политики,   а    всей
экономической  политики по отношению к деревне, которая проводилась  в  годы
нэпа, и особенно с 1924 г. Налоговая политика была органической частью  этой
линии.[13]

      Необходимо также отметить, что в целом до 1928 г. сельхозналог  ставил
все крестьянские хозяйства в одинаковое положение, ведь его  размер  зависел
от реальных имущественных различий  (кол-во  земли,  скота  и  т.д.).  Кулак
платил больше  только  потому,  что  действительно  был  богаче.  Затем  все
изменилось. 21 апреля 1928 г. сессия ЦИК  СССР  приняла  новое  положение  о
сельхозналоге. Согласно этому положению наиболее мощные  кулацкие  хозяйства
облагались в индивидуальном порядке с  высоким  процентом  изъятия  доходов.
Таким образом равенство крестьян  перед  законом  было  нарушено.  Крестьяне
были  разбиты  на  неравные  группы  (колхозники,  единоличники,  кулаки)  и
размеры   налогообложения   стали   устанавливаться   в    зависимости    от
принадлежности к той или иной группе, а не от доходов крестьянина.

     Характеризуя  налоговую  систему   20-х    годов    в    целом,   нужно
констатировать,  что  и   в   городе,  и  в  деревне  подоходное   обложение
сталкивалось с таким  непреодолимым  препятствием,  как  взаимное  недоверие
власти  и налогоплательщика, более того,  с  предвзятостью  и  враждебностью
власти к сколько-нибудь  зажиточному  налогоплательщику,  выражавшимися    в
его   политической   ущербности   ("лишенцы"[14]),  неизбежно   придававшими
налогообложению даже в лучшие времена нэпа черты классовой контрибуции.  Все
это вызывало к жизни искаженные формы  налогообложения,  которые  не  только
тормозили   рост  экономики,  но  и   способствовали   ее  деформации,  а  в
конечном счете социальной деградации.

     Обратимся теперь  к  налогообложению городского  населения.  В  городам
наряду с рабочими  и  служащими  проживали  сотни тысяч  частных  торговцев,
ремесленников, владельцев  мелких   промышленных  предприятий.  Именно  этот
слой населения, характеризуемый как   буржуазия  и   "нетрудовой   элемент",
служил  главным ядром налогоплательщиков.

     Важнейшими видами обложения в  городе  были  промысловый  и  подоходно-
поимущественный налоги.

     Промысловый налог распространялся на частные  и  на  государственные  и
кооперативные предприятия. Фактически  платежи  государственных  предприятий
имели   формальный  характер,  поскольку  вся  их   прибыль   распределялась
централизованно.  Подоходно-поимущественный   налог   наряду   с   нэповской
буржуазией  платила  наиболее  высокооплачиваемая  часть  служащих   и   лиц
свободных профессий.

     Нужно отдавать себе отчет  в  том,  что  собой  представляла  нэповская
буржуазия, каков был реальный уровень ее  доходов  и  благосостояния.  Общая
численность тех, кого относили к городской буржуазии у составляла  500  тыс.
человек, а вместе с членами семей - 2,5 млн. Для сравнения  скажем, что   на
  трестированных  предприятиях  в  середине  20-х   годов   насчитывался   1
млн.рабочих, на нетрестированных (т.е.  мелких предприятиях, находившихся  в
ведении  губсовнархозов[15])  -  тоже  1   млн.   Подавляющее    большинство
буржуазных  семей(95%) имели годовой доход от 300 руб.  до  2,5  тыс.  руб.,
т.е. от 60 до 500 руб. на человека (сегодня этот уровень душевого  дохода  в
развивающихся  странах).Тем  не  менее средний доход  буржуазии  был  в  5-6
раз выше среднедушевого дохода в стране и  должен   был  служить  источником
накопления. Именно этот в общем-то  низкий  доход  нэповской  буржуазии  был
основным объектом  натиска  налогового  пресса.  Установленные  государством
налоги  местные  власти имели право удваивать,  вводя  100%-ную  надбавку  в
виде платежей в  местный бюджет. Кроме того, среди буржуазии в 1923  -  1924
гг. принудительно размещались облигации  государственных   займов.  В   1925
г.  принудительное  размещение   займов   было  прекращено,  но  был  введен
повышенный квартирный налог.[16]

     Итак, рассмотрим построение основных налогов: промыслового и подоходно-
поимущественного.

     Промысловый налог   представлял   собой сложную конструкцию,  состоящую
из двух вполне независимых частей: патентного сбора и уравнительного  сбора.
Патентный сбор, понятно, был связан с выборкой  патентов  предпринимателями.
Патентный сбор взимался при выдаче патента на право торговой и  промышленной
деятельности.  Цена  патента  определялась  разрядом   и    местонахождением
предприятия. Торговые предприятия делились на 5 разрядов, промышленные -  на
 12. Цена  патента  каждого разряда  дифференцировалась  по  местоположению:
выделялись Москва и еще пять территориальных поясов  вне  Москвы  (в  первый
пояс входили Ленинград, Харьков, Киев, Одесса и Ростов-на-Дону).

     Уравнительный сбор представлял  собой   налог,  уплачиваемый   с  суммы
хозяйственного  оборота.  Первоначально  размер  уравнительного  сбора   был
определен в 7% к обороту (3% в госбюджет, 3% б местный бюджет, 1% в   помощь
голодающим). Уже в 1923 г. это явно завышенное обложение было снижено  вдвое
и дифференцировано по отраслям и формам собственности.  Для  государственных
предприятий уравнительный сбор был установлен на уровне  а  2-4  раза  ниже,
чем для  частных.[17]

     Уравнительным сбором товар облагался на  всех   стадиях   его  оборота,
плательщиками  этого  налога  были  все  агенты  производства  и  обращения,
включая отдельные предприятия, их объединения (тресты), объединения  трестов
(синдикаты), оптовые  и розничные звенья торговли. Этим  уравнительный  сбор
отличался от акциза  -  определенной фиксированной надбавки к цене товара  в
пользу  казны.  Ставка  уравнительного   сбора,  взимаемого    неоднократно,
конечно, должна была быть   умеренной,  иначе  при  множественности  звеньев
оборота цена товара неизбежно должна была оказаться непомерно высокой.

     Уравнительный сбор  представлял  собой по сути дела налог с  оборота  -
форму  более  прогрессивную,  чем  акциз   позволяющие   более   или   менее
равномерно облагать все товары, гибко улавливать и аккумулировать в  бюджете
даже незначительные излишки доходов.

     Расширение   товарооборота    потребовало    значительного    изменения
промыслового налога в сторону  большей  его  дифференциации  по  отраслям  и
видам промышленности, расширения территории и круга предприятий, на  которые
распространялся налог. Эти мероприятия  были  осуществлены  первой  реформой
промыслового обложения, проведенной постановлением ВЦИК и СНК от  3  февраля
1922 г. После этой реформы  налог  стал  взиматься  на  общих  основаниях  с
государственных,   коммунальных,    общественных,    частных    предприятий.
Осуществленная  в  1922  г.  реформа  проводила  в  жизнь  принцип   равного
обложения всех видов торговых и промышленных предприятий, независимо  от  их
социальной природы. Последующая практика  внесла,  однако,  свои  изменения.
Льготы кооперации по отношению к частному сектору одна за  одной  внедрялись
в сущность промыслового налога.

     В  мировой  практике  налог  с  оборота  эволюционировал  в  налог   на
добавленную стоимость. В нашей хозяйственной практике эволюция была  обратно
- в сторону сближения налога с оборота с акцизом.

     Акцизы в 20-х годах также существовали. Это были акцизы на соль, сахар,
керосин спички, текстиль, чай,  кофе  и,  наконец,  на  водку,  и  некоторые
другие товары. Увеличение продажи водки  привело  во  второй  половине  20-х
годов к резкому возрастанию удельного веса акцизов в  общем  объеме  доводов
государственного бюджета.

     Эволюция уравнительного сбора (налога с  оборота)  в  сторону  большего
сходства с акцизом началась с того, что по требованию  госпромышленности  от
уравнительного  сбора  был  освобожден  весь  внутри  промышленный   оборот.
Движение товаров от предприятия   к  тресту,  от  треста  к  синдикату  было
освобождено   от   обложения.   Вся   сумма   уравнительного   сбора    была
консолидирована  и  уплачивались  в  конечном   пункте   реализации   товара
госпромышленностью,  т.е.  синдикатами.  Тем  самым   терялось   равномерное
обложение отдельных звеньев оборота. Устранение частного сектора в конце 20-
х годов свело значение уравнительного сбора к  обложению  госпромышленности,
где  это  обложение  уже   в   середине   20-х   годов   потеряло   характер
равномерности.[18]

     Забегая вперед, скажем,  что  налоговая  реформа  1930  г.  заключалась
прежде  всего  в  слиянии  существовавших   к   тому   времени   акцизов   с
уравнительным сбором в единый налог с оборота, который,  впрочем,  по  своей
природе и организации оказался ближе к акцизу, чем  собственно  к  налогу  с
оборота. Во-первых, он неравномерно ложился на разные отрасли  производства,
облагая главным образом производство и   реализацию  предметов  потребления.
Во-вторых, он не облагал равномерно все звенья оборота,  а  сосредоточивался
в одном оптовом звене, освобождая от обложения  производство,  что  особенно
нежелательно, антиципируя (предвосхищая) реализацию товаров  в рознице.

     Вернемся, однако,  к  налоговой  системе  20-х  годов.  Вторым   важным
налогом  на городское население в тот период, как уже говорилось, был  налог
  подоходно-поимущественный, представлявший    собой,  подобно  промысловому
налогу,  сложный   агрегат,  состоящий   из  двух   самостоятельных   частей
подоходного  и  поимущественного   обложения.   Облагались   этим    налогом
городские жители, получавшие ежегодный доход  от  300  руб.  или  обладавшие
имуществом  стоимостью  от  300   руб.   Подоходно-поимущественным   налогом
облагались не  только  физические,  но  и  юридические  лица:  товарищества,
акционерные общества и т.д. Поимущественное обложение затрагивало не  только
предметы обихода, роскоши, но и   производственное   оборудование частных  и
акционерных   предприятий,   запасы   сырья,   товаров   и   т.д.    Словом,
поимущественное обложение представляло собой прежде всего налог на  капитал.
Государственные предприятий были свободны от поимущественного обложения,  но
платили подоходный налог в размере 8%.[19]

     Обложение частных  предприятии,  как  видим,  было  разнообразным.  Они
облагались в зависимости от оборота, от капитала, от дохода.  Само  по  себе
разнообразие форм обложения не порок; при   достаточно  умеренным   ставкам,
оно позволяет уловить и отразить налогоспособность  предприятия.  Недостатки
системы  налогообложения 20-х годов  заключались не в ее многообразии,  а  в
ее  чрезмерности  и  необоснованной  прогрессии  обложения,  в  произвольном
применении норм обложения на местах.

     Поимущественное  обложение  (т.е   обложение   капитала)   прогрессивно
возрастало по мере роста размера  имущества.  В  результате  всякое  слияние
капиталов, создание товариществ,  акционерных  обществ  вело  к  удвоению  и
утроению  обложения,  приходящегося  на  каждого  участника   общества   или
товарищества. Дважды облагались и  доходы  участников  акционерных  обществ:
сначала как совокупный доход общества, потом как выплаченный дивиденд.[20]

     Непомерная тяжесть обложения толкала частные предпринимателей  на  путь
быстрой наживы, спекуляции  ,  препятствовала  рациональной  концентрации  и
накоплению капитала даже на самом примитивном уровне. Определенное  значение
в финансовой системе нэпа имел рентный налог с городских  и  других  земель,
изъятых  из   сельскохозяйственного   оборота   (например,   под   железными
дорогами).  Этому  виду  налога  нет  аналога  в   настоящее   время,   хотя
потребность  такого рода платежа очевидна.

     Считаю  необходимым  также  упомянуть  и  о  налоге  на   сверхприбыль,
установленном летом 1926 г. в дополнение  к  подоходному  налогу.  Налог  на
сверхприбыль был объявлен временным и преследовал цель изъятия  из  частного
хозяйства максимум прибыли, осевшей в  нем  за  период  1925-26  гг.,  когда
давление на частный сектор было несколько ослаблено. В связи  с  этим  налог
устанавливал со второго  полугодия  1925-26  года  дополнительное  обложение
частных владельцев торговых и промышленных предприятий  при  двух  условиях:
1) если их доходность в окладном периоде превышала доходность  в  предыдущем
и 2) если уже  в  предшествующем  периоде  их  доход  превышал  4-х  кратный
необлагаемый минимум (300-500 рублей).

     Размеры обложения налогом на сверхприбыль определялись  пропорционально
возрастанию доходности  облагаемых  лиц  с  одного  полугодия  на  другое  и
ограничивались 50% подоходного налога за этот же период. Таким образом,  при
помощи налога на сверхприбыль у предпринимателя могло изыматься до  65-70  %
прибыли, а в дальнейшем (1928-30 гг.) и до 95%.

      Рентный налог в городах состоял  из  двух  частей:  основной  ренты  и
дополнительной ренты. Основная рента взималась в размере средней  доходности
сельскохозяйственных  угодий  в  данной  местности.  Она,   таким   образом,
отражала    и    компенсировала    потери    от    выпадения    земли     из
сельскохозяйственного оборота.

      Дополнительная рента с городских земель  взималась  в  зависимости  от
доходности  строений,  возведенных  на  этой  земле.  Она  варьировалась   в
зависимости от местонахождения участка (в центре города  она  повышалась)  и
была, как правило, в несколько раз выше ренты основной. В 90-е гг.  введение
рентного налога могло бы  воспрепятствовать  бесхозяйственному  отношению  к
земле.[21]

      Наконец, говоря о налоговой системе нэпа нужно упомянуть  о  таком  ее
существенном   элементе, как  гербовый сбор. Казалось бы,  гербовая  пошлина
существует  и  поныне,  взимается  за  услуги   государственных   учреждений
гражданам, и, следовательно,  особой  проблемы  здесь  нет.  Нужно,  однако,
принять   во   внимание,  что   специфика  гербового  сбора,  в  20-х  годах
заключается в том, что им  были  обложены   не  только  услуги,  оказываемые
гражданам, но и, что самое главное  внутрихозяйственный  документооборот.  А
именно гербовым сбором облагались  векселя,  акции,  облигации,  договора  о
поставках, подрядах, страховании, торговые сделки и т.д. От гербового  сбора
были освобождены лишь правительственные учреждения,  но  не  государственные
хозяйственные организации и предприятия.  Гербовый  сбор  в  размере  0,2  –
0,25%  облагаемой  суммы  призван  был  рационализировать  и  минимизировать
документооборот  внутри  народного  хозяйства,  ослабить   бумаготворчество,
поощрять   прямые   договорные   отношения,   не   оформляемые   юридически,
препятствовать   бюрократизации хозяйственной жизни.[22]

      Помимо выше указанных основных налогов в период нэпа существовал и ряд
более мелких платежей.

      С переходом к нэпу были  провозглашены  имущественные  права  граждан,
охраняемые  законом,  и  права  наследования  в  пределах  общей   стоимости
наследства  до  10000  руб.  золотом.  В  связи  с  этим  была   установлена
наследственная пошлина от 1 до 4% от стоимости  каждой  доли  наследованного
имущества, получаемой каждым наследником в отдельности.  От  уплаты  пошлины
освобождались те наследники, чья доля  имущества  стоила  меньше  1000  руб.
золотом.

      Для нетрудовых элементов, не имеющих  возможности  служить  в  Красной
Армии, в 1925 г. был  введен  специальный  военный  налог,  который  платили
зачисленные в тыловое ополчение. Налог уплачивался мужчинами  от  21  до  40
лет. В течении первых двух лет налог взимался в повышенном размере – 25%  от
окладов подоходного или сельскохозяйственного  налогов,  уплачиваемых  этими
лицами, но не менее 100 руб.  в  с  плательщика  подоходного  и  50  руб.  с
плательщика сельхозналога.

      Серьезное  финансовое  значение  имел  также  введенный  в   1922   г.
квартирный  налог.  Его  ставки  были  дифференцированы  в  зависимости   от
социального положения граждан. Так, например,  предельная  ставка  налога  с
квадратной сажени (2,13 м.) жилой площади, занимаемой рабочими и  служащими,
составляла не больше 10 руб., а с остальных граждан не свыше 90 руб. в  год.


      Реформа 1930 г. положила конец налоговой системе нэпа. Нужно  иметь  в
виду, что практически  налоговая  система  нэпа  прекратила  функционировать
раньше - с концом самого нэпа (с 1929 г). К  1930  г  уже  был  ликвидирован
частный сектор в промышленности и торговле  и  утратила  свое  значение  вся
сложная  система  налогообложения  частного  сектора.  Гибло  индивидуальное
крестьянское хозяйство, по отношению  к  нему  уже  не  действовали  никакие
юридические нормы, в том числе и нормы налогообложения,  государство  встало
на путь пренебрежения законами и экспроприации собственности своих граждан.

     Фундаментальные  изменения  происходили   и   внутри   государственного
сектора. В соответствии  с постановлением ЦК ВКП(б) от  5  декабря  1929  г.
прекратили  свое  существование  хозрасчетные   тресты.   Сверхцентрализация
управления в лице „хозрасчетных” объединений (всего их насчитывалось в  1930
г. на всю промышленность  32)  делала  излишней  сложную  налоговую  систему
взаимоотношений промышленности и торговли  с бюджетом.[23]

     Основные направления налоговой реформы 1930 г. сводились к  следующему.
Во-первых, акциз и промысловый налог сливались в единый налог с оборота  (об
этом  шла  речь  выше).  Во-вторых,  налоги,  уплачиваемые  государственными
предприятиями, консолидировались в единый платеж - отчисления от  прибыли  и
этот  платеж  отождествлялся,  сливался   с   ведомственным   распределением
прибыли, т.е, строго говоря, переставал  быть  налогом.  Первоначально  этот
единый платеж пытались упорядочить, установив общую норму отчислений  –  81%
от прибыли, но скоро выяснилось, что централизованное распределение  прибыли
по своей природе



качественно  отлично   от   налогообложения   и   не   поддается   реальному
нормированию.[24]

     В  ходе  реформы  1930  г.  исчезли   также   такие   важнейшие   формы
налогообложения,  как  рента  с  городских  земель   и   гербовый   сбор   с
внутрихозяйственных операций. Это было  неизбежно,  поскольку  к  1930  году
была ликвидирована экономическая основа  для  этих  форм  налогов.  Закон  о
трестах 1927 г. исключил из баланса трестов, из их капиталов землю,  которая
до революции составляла существенную часть всех капиталов промышленности,  а
по закону о трестах 1923 г. включалась в баланс трестов  по  дореволюционной
оценке (что, правда, означало занижение  ее   удельного   веса  в  капиталах
трестов примерно  вдвое в связи с ростом общего индекса цен по  сравнению  с
довоенным уровнем в 2 раза). Исключение земли из  балансов  трестов  законом
1927 г. завышало рентабельность  хозяйства  и,  главное,  открывало  широкий
простор для хищнического использования земли и природных ресурсов.

      Обложение внутрихозяйственного оборота гербовым сбором теряло смысл  в
связи с быстро идущей бюрократизацией хозяйственной жизни, заменой  рыночных
форм  связей,  регулируемых   законом,   административными   распоряжениями,
законом  не  регулируемыми,  спускаемыми  сверху  вниз.  Кредитная  реформа,
начатая  в  январе  1930  г.,  ликвидировала  такой    важнейший    документ
внутрихозяйственного  оборота,  как   вексель;   рынок    "окостеневал"    и
разрушался,   его    заменяло   централизованное   распределение.    Прибыль
перестала  быть стимулом производства.  Предприятия  были  заинтересованы  в
получении ассигновании, которые могли превышать прибыль.



-----------------------

[1] 0;>38 2 <5E0=87<5 E>7O9AB2>20=8O.


смотреть на рефераты похожие на "Налоговая система нэпа"