Сказка Поющее дерево и птица-говорунья. Сказка Поющее дерево и птица-говорунья Приблизительный поиск слова
В дремучем лесу, на поляне с густой травой росло дерево. На первый взгляд, оно ничем не отличалось от других лесных деревьев. Но это только на первый взгляд. Ведь на самом деле дерево было необычным: оно умело петь. Если кто-то забредал в лес, и находил его, то, присев под ним, чтобы отдохнуть, путник мог услышать музыку в шелесте листьев. И тогда происходило чудо: эта музыка открывала человеку правду о том, каков он и каковы его поступки.
И вот, однажды по весне, лесоруб и его сынишка ходили по лесу в поисках подходящих деревьев для дров, и натолкнулись на это удивительное дерево. Лесоруб хотел его срубить, но передумал. Очень уж крепким, красивым оно было, да и поляну собой украшало. Они сели под ним, достали котомку, а из котомки – флягу с водой и бутерброды. Сначала мужчина дал воды мальчику, а затем попил сам. Потом принялись за бутерброды. Поели, огляделись вокруг – красота: над поляной кружат пёстрые бабочки, волнуется изумрудная трава. Тихо, спокойно шелестит над ними листва.
И вдруг мальчик говорит:
– Папа, мне кажется, что я сделал что-то неправильное.
– Неправильное? Что же?
– Утром я не стал кушать завтрак, который мама приготовила. Я рассердился на неё, потому что хотел картошку, а не кашу. Поэтому даже не попрощался с мамой, уходя из дому.
– Да, это плохо. Тебе нужно попросить прощения у мамы, когда мы вернёмся домой, – ответил отец, а сам задумался. Он тоже почувствовал укол совести. Два дня назад он вырубил несколько деревьев в том месте, где начиналась заповедная зона, и быстренько их продал. А теперь будто какой-то голос напомнил ему об этом.
– Я обязательно помирюсь с мамой, – продолжал мальчик. – Ведь она хотела как лучше, правда, папа?
– Конечно, – ответил лесоруб, прислонясь к дереву и закрыв глаза. – От каши дети растут, а от картошки у них может разболеться живот.
– Эх, жаль, – вздохнул сын. – Мне картошка больше нравится.
Они ещё немного посидели под деревом, полюбовались поляной и безоблачным небом, и собрались уходить.
– Нужно запомнить это место, – сказал лесоруб. – Здесь хорошо отдыхается! Замечательная поляна, прекрасное дерево!
Конечно же, они не догадывались о том, что побывали под поющим деревом.
Через несколько дней лесоруб пришёл в лес один, и снова отдыхал под ним. На этот раз оно напело ему о маленькой девочке, которую он много лет назад, когда ещё был юношей, обидел, отобрав у неё деньги. На них он купил себе сигары. Эта девочка была его родной сестрой, но он так никогда и не попросил у неё прощения. Лесоруб не мог понять, почему на него нахлынули эти воспоминания, и отчего они его так обеспокоили. Ведь раньше он не слишком задумывался обо всём этом.
На третий раз дерево напомнило лесорубу о его недавней ссоре с соседом. И, хотя лесоруб считал себя полностью правым, он не мог не согласиться, что говорил с соседом грубо и со злостью, стараясь ударить его словами как можно больнее. Не понравилось лесорубу, что все эти мысли приходят ему в голову. Понемногу он стал догадываться, что это происходит именно тогда, когда он сидит под красивыми одиноким деревом на поляне. Тогда он взял да и срубил это дерево. А пень выкорчевал, хоть и с трудом, и разрубил его на дрова. Срубленное дерево лесоруб продал своему знакомому на мебельную фабрику и вскоре забыл и о дереве, и о своих воспоминаниях. На фабрике из дерева сделали хорошие крепкие доски, а затем рабочие смастерили из них обычный письменный стол.
Прошло несколько лет. Сын лесоруба вырос и стал музыкантом. Однажды ему понадобился письменный стол. В местной газете он нашёл объявление о том, что кто-то продаёт стол, не новый, но очень крепкий и удобный. Музыкант его и купил. Сел он вечером за свой новый стол, чтобы писать музыку. И вдруг к нему стали приходить такие мысли, какие не приходили раньше. О добре и зле, о прощении, вражде, дружбе, о жизни и смерти. Он едва успевал все их с помощью нот записывать. Композитор сам удивлялся, откуда у него это, но был рад, потому что давно хотел выразить именно эти мысли, но не мог подобрать подходящих нот. Теперь у него всё получилось, и композиция скоро была дописана.
А лесоруб гордился, что сын его стал музыкантом, и всегда слушал его музыку. Поэтому, когда вышла новая композиция, он решил послушать и её. И когда слушал, странные вещи вдруг стали происходить с его сердцем: оно сжималось от волнения, от воспоминаний, от угрызений совести. Вспомнил он свою сестру и соседа, и многих людей, которых обманул или обидел. Некоторые из них уже умерли, а кто-то ещё был жив. Слёзы потекли по морщинистым щекам старого лесоруба. Он понял, что прошло много лет, а он так и не исправил свои ошибки. Но теперь, когда он слушал мелодию, написанную его сыном, его сердце будто бы становилось другим. И тогда он решил поспешить к тем, кого обидел, чтобы просить прощения. И к тем, на кого он был когда-то зол, чтобы сказать им, что прощает.
Лес, в котором росло когда-то поющее дерево, давно срубили, чтобы проложить там дорогу. Не стало и прекрасной поляны, густой травы и пёстрых бабочек. Но дерево всё ещё продолжало петь – через музыку, которую сочинял сын лесоруба. Люди, которые её слушали, узнавали правду о себе и своих поступках. И чьё сердце изменялось, тот непременно старался исправить и всю свою жизнь.
КРЕПКИЙ ОРЕШЕК
Однажды нашла белочка под деревом орешек. Небольшой, зато красивый и аппетитный. Попыталась его разгрызть – но ничего не получилось, орешек оказался крепким. Белочка его и так и эдак кусала своими острыми зубками, а орешек всё равно не поддавался. Других орешков не нашлось. Что делать? Стала белочка вспоминать, кто ещё в лесу живёт с крепкими зубами и мог бы ей помочь. И вспомнился ей зайка – он кору на деревьях грызёт, наверняка и орешек сможет расколоть. Побежала она к зайке и просит:
– Помоги мне, пожалуйста, орешек расколоть! А я с тобой им поделюсь.
– Хорошо! – согласился зайка. Взял орешек, куснул его раз, потом второй. И вдруг как закричит:
– Ой-ой-ой! Я, кажется, зуб сломал!
Потом проверил и успокоился:
– Нет, не сломал. Но почти сломал, ещё чуть-чуть, и остался бы я без одного зуба! Не могу я твой орешек расколоть. Слишком крепкий попался.
– Ты не переживай, зайка, я всё равно с тобой поделюсь, – утешила белочка зайку, хотя и огорчилась, что он не смог ей помочь.
– Спасибо! – обрадовался он. – А хочешь, я познакомлю тебя с моим знакомым бобром? Уж у него-то зубы так зубы, он деревья ими перегрызает, чтобы плотины свои строить!
– Ой, как здорово! Конечно, познакомь!
И пошли они к бобру. Но бобр оказался очень занятым. Он как раз куда-то тащил толстую ветку.
– Ну пожалуйста, помоги! – попросила белочка. – А я с тобой поделюсь орешком!
Бобр согласился:
– Давай свой орешек! Сейчас я его быстренько расколю, ты и моргнуть не успеешь!
Он изо всех сил прикусил орешек, да так и застыл с ним в зубах.
– Олех у меня жастлял в жубах! – крикнул он.
– Что? – не поняли белочка и зайка.
– Олех жастлял, говолю! – с отчаяньем снова закричал бобр.
– А, понял, – сказал зайка. – У него орех застрял в зубах.
– Ой, нужно скорее вытащить! – испугалась белочка. Схватила, тянет, а орешек не поддаётся. Зайка тоже попытался, но ничего не вышло. У бобра уже слёзы текут из глаз, а орешек всё так же в зубах.
– Что за шум вы тут подняли? Что случилось?
Белочка, зайка и бобр подняли свои головы и видят – ворон сидит на ветке. Искоса на них удивлённо поглядывает.
– Я тут мимо пролетал, крики услышал. Вот и решил посмотреть, что это вы тут затеяли.
– У бобра застрял в зубах орех! – сказал зайка.
Бобр только уныло взглянул на ворона и ничего не сказал.
– Дайте-ка я погляжу. – Ворон подлетел к бобру поближе, а потом быстро и проворно достал клювом орешек. А он всё так же целёхонек!
Жил царь очень любопытен, все под окнами слушал; а было у купца три дочери, и говорят как-то эти дочери отцу; одна говорит:
— Если б меня взял царский хлебодар!
А другая говорит:
— Если б меня царский слуга взял за себя замуж!
А третья говорит:
— А я желала бы за самого царя выйти; я бы принесла ему два сына и одну дочку!
Царь весь этот разговор слышал; спустя несколько времени царь сделал точно так, как они желали: старшая дочь вышла за хлебодара, средняя дочь вышла за слугу царского, а меньшая за самого царя. Царь хорошо жил со своею супругой, и стала она беременна; потом стала родить. Вот царь посылает за городской бабкой; а сестры царской жене и говорят:
— Для чего посылать? Мы и сами можем быть у тебя бабками.
Как родила царица сына, то эти бабки взяли да и сказали царю, что ваша супруга родила щенка, а младенца новорожденного положили в коробочку и пустили в царском саду в пруд. Царь разгневался на свою супругу, хотел было ее в пушки расстрелять; да отговорили приезжие короли - на первый-де раз надобно простить. Ну, царь и простил; до другого разу оставил.
Через год стала царица другим ребенком беременна и родила сына; сестры опять сказали царю, что ваша супруга родила котенка. Царь еще больше того рассердился и хотел было свою супругу совсем казнить, да опять упросили-уговорили его. Он одумался и оставил ее до третьего разу. А сестры и другого младенца положили в коробочку и пустили в пруд. Вот еще царица стала беременна третьим и родила прекрасную дочь; сестры опять доложили царю, что ваша супруга родила неведомо что. Царь больше того рассердился, поставил виселицу и хотел было свою жену повесить; да приезжие из других земель короли сказали ему:
— Лучше возьми да поставь около церкви часовню и посади ее туда: кто будет идти к обедне, всякий будет ей в глаза плевать!
Царь так и сделал; а ей не только что плевать в глаза, всякий несет кто калачей, кто пирогов. А которых царица родила детей, а бабки в пруд попущали, царский садовник взял их к себе и стал воспитывать.
Эти царские дети росли не по годам, а по месяцам, не по дням, а по часам; царевичи выросли такие молодцы, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать; а царевна такая красавица - просто ужасть! И вошли они в пору и стали просить садовника, чтобы позволил им поставить дом за городом. Садовник позволил; они поставили большой отличный дом и начали хорошо жить. Братья любили ходить за зайцами; раз они пошли на охоту, а сестра одна осталась дома. И приходит к ней в дом старая старушка и говорит этой девушке:
— Хорошо у вас в доме и красиво; только нет у вас трех вещей.
Царевна спрашивает у старушки:
— Чего же нет у нас? Кажется, у нас все есть!
Старушка говорит:
— Вот чего у вас нет: птицы-говоруньи, дерева певучего и живой воды.
Вот приезжают братья с охоты, сестра их встречает и говорит:
— Братцы! Все у нас есть, только трех вещей нету!
Братья спрашивают:
— Чего же у нас, сестрица, нету?
Она говорит:
— Нету у нас птицы-говоруньи, дерева певучего и живой воды.
Старший брат и просит:
— Сестрица, благослови меня, я пойду доставать эти диковины. А если я помру или меня убьют, так вы меня вот по чему узнавайте: поторкну я в стену ножичек; если с ножичка капнет кровь - это будет знак, что я помер.
Вот он и пошел; шел-шел и пришел в лес. Сидит на дереве старый старичок; он его и спрашивает:
— Как бы мне достать птицу-говорунью, дерево певучее и живой воды?
Старик дал ему каточек:
— Куда этот каточек покатится, туда и ступай за ним!
Каточек покатился, а царевич за ним; прикатился каточек к высокой горе и пропал; царевич пошел в гору, дошел до половины горы, да вдруг и пропал. В доме его тотчас же капнула с ножичка кровь; сестра и говорит среднему брату, что помер наш большой брат: вот капнула с его ножичка кровь! Отвечает ей средний брат:
— Теперь я пойду, сестрица, доставать птицу-говорунью, дерево певучее и живой воды.
Она его благословила; он и пошел; шел-шел, много ли, мало ли верст, и пришел в лес. Сидит на дереве старый старичок; царевич его и спрашивает:
— Что, дедушка, как бы мне достать птицу-говорунью, дерево певучее и живой воды?
Старичок говорит:
— На вот тебе каточек - куда он покатится, туда и ступай.
Старик бросил - каточек покатился, а царевич за ним пошел; прикатился каточек к крутой высокой горе и скрылся; полез он в гору, дошел до половины, да вдруг и пропал.
Вот сестра дожидалася его много, много годов, а его все нет! - и говорит:
— Должно быть, и другой мой братец помер!
Пошла сама доставать птицу-говорунью, дерево певучее и живой воды; шла она много ли, мало ли времени и пришла в лес. Сидит на дереве старый старичок; спрашивает его:
— Дедушка! Как бы мне достать птицу-говорунью, дерево певучее и живой воды?
Отвечает старичок:
— Где тебе достать! Здесь похитрее тебя ходили, да все пропали.
Девушка просит:
— Скажи, пожалуйста!
И говорит ей старичок:
— На вот тебе каточек, ступай за ним!
Каточек покатился, девушка за ним пошла. Долго ли, коротко ли - прикатился этот каточек к крутой высокой горе; девушка полезла в гору, и зачали на нее кричать:
— Куда ты идешь? Мы тебя убьем! Мы тебя съедим!
Она знай себе идет да идет; взошла на гору, а там сидит птица-говорунья.
Девушка взяла эту птицу и спрашивает у ней:
— Скажи мне, где достать дерево певучее и живой воды?
Птица говорит:
— Вот туда ступай!
Пришла она к певучему дереву, на том дереве разные птицы поют; отломила от него ветку и пустилась дальше; пришла к живой воде, почерпнула кувшинчик и понесла домой. Стала под гору спускаться, взяла да и прыснула живою водой: вдруг вскочили ее братья и говорят:
— Ах, сестрица, как мы долго спали!
— Да, братцы, если б не я, вы бы век здесь спали!
И говорит им сестра:
— Вот, братцы, достала я птицу-говорунью, дерево певучее и живой воды.
Братья возрадовались. Пришли они домой и посадили певучее дерево в своем саду; оно во весь сад распустилось, и поют на нем птицы разными голосами.
Раз как-то поехали братья на охоту и попадается им навстречу царь. Полюбились царю эти охотники, стал их просить к себе в гости. Они и говорят:
— Мы попросим у сестрицы позволения; если она позволит, то непременно будем!
Вот приезжают они с охоты, сестра их встречает, рада за ними ухаживать; говорят ей братья:
— Позволь нам, сестрица, к царю в гости сходить; он нас честью просил.
Царевна им позволила; они и поехали в гости. Приехали; царь их отлично принял и на славу угостил; стали они царю докладывать и просить, чтобы и он навестил их. Вот спустя некое время приезжает к ним царь, они его так же хорошо приняли-угостили и показали ему дерево певучее и птицу-говорунью. Царь удивился и говорит:
— Я царь, да у меня этого нет!
Тут сестра и братья говорят царю:
— Мы-де ваши дети!
Царь узнал про все, обрадовался, и остался у них навсегда жить, и супругу свою из часовни взял; и жили они все вместе много лет во всяком счастии.
Чтобы сузить результаты поисковой выдачи, можно уточнить запрос, указав поля, по которым производить поиск. Список полей представлен выше. Например:
Можно искать по нескольким полям одновременно:
Логически операторы
По умолчанию используется оператор AND
.
Оператор AND
означает, что документ должен соответствовать всем элементам в группе:
исследование разработка
Оператор OR означает, что документ должен соответствовать одному из значений в группе:
исследование OR разработка
Оператор NOT исключает документы, содержащие данный элемент:
исследование NOT разработка
Тип поиска
При написании запроса можно указывать способ, по которому фраза будет искаться. Поддерживается четыре метода: поиск с учетом морфологии, без морфологии, поиск префикса, поиск фразы.
По-умолчанию, поиск производится с учетом морфологии.
Для поиска без морфологии, перед словами в фразе достаточно поставить знак "доллар":
$ исследование $ развития
Для поиска префикса нужно поставить звездочку после запроса:
исследование*
Для поиска фразы нужно заключить запрос в двойные кавычки:
" исследование и разработка"
Поиск по синонимам
Для включения в результаты поиска синонимов слова нужно поставить решётку "#
" перед словом или перед выражением в скобках.
В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов.
В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден.
Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе.
# исследование
Группировка
Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Это позволяет управлять булевой логикой запроса.
Например, нужно составить запрос: найти документы у которых автор Иванов или Петров, и заглавие содержит слова исследование или разработка:
Приблизительный поиск слова
Для приблизительного поиска нужно поставить тильду "~ " в конце слова из фразы. Например:
бром~
При поиске будут найдены такие слова, как "бром", "ром", "пром" и т.д.
Можно дополнительно указать максимальное количество возможных правок: 0, 1 или 2. Например:
бром~1
По умолчанию допускается 2 правки.
Критерий близости
Для поиска по критерию близости, нужно поставить тильду "~ " в конце фразы. Например, для того, чтобы найти документы со словами исследование и разработка в пределах 2 слов, используйте следующий запрос:
" исследование разработка"~2
Релевантность выражений
Для изменения релевантности отдельных выражений в поиске используйте знак "^
" в конце выражения, после чего укажите уровень релевантности этого выражения по отношению к остальным.
Чем выше уровень, тем более релевантно данное выражение.
Например, в данном выражении слово "исследование" в четыре раза релевантнее слова "разработка":
исследование^4 разработка
По умолчанию, уровень равен 1. Допустимые значения - положительное вещественное число.
Поиск в интервале
Для указания интервала, в котором должно находиться значение какого-то поля, следует указать в скобках граничные значения, разделенные оператором TO
.
Будет произведена лексикографическая сортировка.
Такой запрос вернёт результаты с автором, начиная от Иванова и заканчивая Петровым, но Иванов и Петров не будут включены в результат.
Для того, чтобы включить значение в интервал, используйте квадратные скобки. Для исключения значения используйте фигурные скобки.
Ответы (2 )
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
ВЕСЁЛАЯ ИГРА
Притащила лиса лисятам мышей на обед. А лисята сыты – давай с мышами играть. Двое одну мышь схватили – тянут-потянут. А один сразу трёх мышей в пастишку – хап! Только хвостики висят.
Играли, пока не надоело. Тогда мышей бросили – в нору залезли. Легли у входа, мордочки на передние лапки положили – смотрят из тёмной норы на светлый мир. И видят: прилетели к норе мухи. Закружили, зажужжали. За мухами – птичка трясогузка. Тоненькая такая, серенькая. Хвостиком качает и ножками семенит. Пробежит и остановится, пробежит и остановится. А остановится – и закачает хвостиком. На мух смотрит.
Съёжились лисята. Трясогузка вправо, и лисьи глаза вправо, трясогузка влево – глаза влево. Так и перекатываются.
Лисята как выскочат! Чуть-чуть птичку не поймали.
Опять в нору забились – караулят.
Опять слетелись мухи. За мухами – трясогузка. У самой норы хвостиком дразнит.
Лисята как выскочат – чуть не поймали!
Тут уж и не поймёшь: игра это или охота?
Вот в который раз выскочили – и опять зря. Сбились в кучу. А сверху, с синего неба, нависла тень, заслонила солнце.
Кинулись лисята разом в нору – еле протиснулись.
Это орёл их припугнул.
Видно, ещё молодой орёл, не бывалый. Тоже, наверное, играл – у всех зверят да у птиц все игры в охоту. Только игрушки у всех разные. У одних – мыши, у других – лисята. Играй да поглядывай!
А удобная это игрушка – мышь. Хочешь – в охоту с ней играй, хочешь – в прятки. А надоело – хап! – и съел.
ПИЩУХИН ВАЛЬСПищуха танцевала вальс. Маленькая птичка – носик шильцем, хвостик подпорочкой – кружила на коре толстой ели. Легко два раза прыгала вверх, потом склоняла головку к плечу, касалась носиком ножки и вдруг поворачивалась вокруг себя! Прыжок, склонённая головка, клювик и ножка, быстрый поворот. Раз за разом, круг за кругом, фигура за фигурой. Шуршали по коре тонкие коготки и жёсткие пёрышки. Пищуха неслась в вальсе.
Когда видишь никогда до того не виданное, то хочется только смотреть. Но погодя хочется всё понять. Почему пищуха танцует вальс? Птичка эта скрытная и малозаметная. Немудрено, что танца её никто раньше не замечал. Но что за радость у неё сегодня, отчего она так ловка и быстра, почему так блестит чёрный глазок? Ведь по-вчерашнему светит солнце, ни жарко ни холодно, всё те же вокруг травы и листья.
Я вглядываюсь в еловый ствол и внизу, у самой земли, вижу узкую тёмную щель. Так и есть: в щели гнездо, в гнезде птенцы! Но не от радости птичка танцует. Пищуха видит меня, и страх сжимает её крохотное сердчишко. И она танцует от страха… Прыжок вперёд, головка к плечу, носик к ноге, быстрый поворот. Раз за разом, поворот за поворотом, фигура за фигурой. Шуршат коготки, блестят глаза. Птичка танцует пищухин вальс – танец страха.
ПОЧЕМУ ЗЯБЛИК – ЗЯБЛИК?Давно я дознавался: почему зябликов зябликами зовут?
Ну славка-черноголовка – понятно: у самчика беретик чёрный на голове.
Зорянка – тоже ясно: поёт всегда на заре и нагрудничек у неё цвета зари.
Овсянка – тоже: на дорогах всю зиму овёс подбирает.
А вот почему зяблик – зяблик?
Зяблики ведь совсем не зяблики. Весной прилетают, как только снег сойдёт, осенью часто до нового снега задерживаются. А бывает, кое-где и зимуют, если корм есть.
И всё-таки назвали вот зяблика зябликом!
Этим летом я, кажется, эту загадку разгадал.
Шёл я по лесной тропинке, слышу – зяблик гремит! Здорово поёт: головку запрокинул, клюв разинул, на горлышке пёрышки дрожат – будто он горло водой полощет. И песенка из клюва так и брызжет: «Витт-ти-ти-ти, ви-чу!» Даже хвостик трясётся!
И тут вдруг тучка наплыла на солнце: накрыла лес тень. И зяблик сразу сник. Нахохлился, насупился, нос повесил. Сидит недовольный и уныло так произносит: «Тр-р-р-р-рю, тр-р-р-р!» Будто у него от холода «зуб на зуб» не попадает, этаким дрожащим голоском: «Тр-рю-ю!»
Кто такого увидит, сразу подумает: «Ишь зяблик какой! Чуть солнце за тучку, а он уже и нахохлился, задрожал!»
Вот почему зяблик стал зябликом!
У всех у них такая повадка: солнце за тучу – зяблики за своё «трю». И ведь не от холода: зимой-то и похолоднее бывает.
Разные на этот счёт есть догадки. Кто говорит – у гнезда беспокоится, кто – перед дождём так кричит. А по-моему, недоволен он, что солнце спряталось. Скучно ему без солнца. Не поётся! Вот он и брюзжит.
Впрочем, может, и я ошибаюсь. Разузнайте-ка лучше сами. Не всё же вам готовенькое в рот класть!
ПЕВЧАЯ ДОРОЖКАРазные в лесу бывают дороги. Бывают такие, что прямо пойдёшь – назад не вернёшься, налево пойдёшь – в чащобе заблудишь, направо пойдёшь – в болоте увязнешь. Ну их, такие дорожки-то! Но бывают в лесу и другие. Такие бывают, что пройдёшь по ней раз да на всю жизнь и запомнишь. И опять к ней вернёшься.
Вот было однажды. Шёл я по лесной дороге и держал в руке листок. Простой листок из тетрадки. На листке написано: «Там, где развилка на Звениречку и Васильки, – кричит дергач». Я стою на развилке. В клинышке, между дорогами, птица кричит: «Зря-зря! Зря-зря!» Так только один дергач может кричать, у него одного такой голосище.
«Та самая развилка! – догадываюсь я. – На Звениречку и Васильки!»
Иду и читаю: «Две тропинки-вилюшки. У которой поёт зорянка – в болото заведёт, а у которой теньковочка – выведет к Василькам».
«Это какая же Васильковская?» – думаю. И ухом угадываю: вот она! Теньковка около отвилка поёт. Поёт-выговаривает: «Те-тень-ка, те-тень-ка!»
Здорово действуют певчие указатели! И столбов ставить не надо.
Придумываю, как я отвечу прохожему, если он спросит меня про путь.
«Пожалуйста, – попросит, – укажите мне, как к Василькам выйти? Совсем в лесу закружился».
И я отвечу:
«Это проще простого. В лесу не то что в городе. В городе и смотреть надо, и встречных расспрашивать. А тут только слушать. Идите всё прямо до той развилки, у которой дергач крякает. Сворачивайте направо и шагайте до тропинки с теньковкой. По этой тропинке всё прямо и прямо, пока не услышите овсянку. От овсянки налево – тут вам и Васильки». Что за чудо-дорожка!
Идти да идти по такой: и прямо, и налево, и направо!
И я до овсянки дошёл. Сидит на ветле сгорбившись и распевает: «Неси-неси-неси, не труси-и!»
Свернул налево – тут тебе и деревня.
Здорово, что ни говори! Прочитал на листочке и шагай – не заблудишься. Лучше всякого путеводителя. Лучше, потому что любой путеводитель быстро стареет. А песни никогда не стареют.
А теперь пора открыть маленькую тайну. Записи-то на листке сделал я сам, только много-много лет назад. И вот, после долгой разлуки, снова вернулся в родные места. Нашёл старую дорогу, но перекрёстки все позабыл. Так и плутал бы по перекрёсткам, если бы не птицы да не листок с полинялыми буквами. А теперь вышел без запинки. Птицы песенками указали путь. Только пели теперь, конечно, уже правнуки тех, что пели тут когда-то. Они остались верными месту. Никакие другие указатели не продержались бы в лесу такой срок.
Как ясно представил я себя мальчишкой, который шёл тут с блокнотом давным-давно, слушал птиц и записывал свои первые наблюдения! Стало радостно: я вернулся, я тоже остался верным своей лесной дороге.
ПОЮЩЕЕ ДЕРЕВОВсю ночь скрипело в лесу дерево: скрип-скрип, скрип-скрип… И ветер с шипеньем накатывался на вершины, как тяжёлая волна. И опять скрипело дерево о своей серой древесной жизни.
Сколько отшумело тысячелетий, пока в глухом лесу, рядом с мёртвым скрипом деревьев, роился настоящий, живой голосок? Сначала, наверное, и он был вот таким же нудным, робким и слабым, как этот скрип.
Волны накатывались и накатывались, а дерево всё скрипело и скрипело. И я уснул.
Проснулся я не от шума, а от тишины. Ветер утих, замолчало дерево, и стало слышно, как падают с ёлки сухие хвоинки.
И вдруг дерево запело! Сперва тихо и робко, а потом всё смелее и громче. Запело живым голосом, и звуки неслись не с ветвей, а изнутри ствола, из самой древесной сердцевины. Дерево верещало, стрекотало, что-то выкрикивало – дерево пело!
Это был не сон. Было утро, и я видел, как ленивым колечком поднимался с лесной полянки туман. Росинки стреляли в солнце синими и красными стрелами. А на сучке зевал и потягивался дятел.
Может, вот так когда-то и родился в лесу живой голос?..
Не хотелось вставать, а ещё больше не хотелось самому разрушать тайну поющего дерева.
Тайну разрушил дятел. Как волшебную палочку, поднял он вверх свой длинный нос, качнул головой и громко крикнул. И дерево, в ответ на крик, вдруг запищало, завопило отчаянно и нетерпеливо. Оно уже не пело: оно кричало, звало, торопило, просило и умоляло.
У каждой загадки – своя отгадка. В дереве дупло, в дупле – гнездо, а в гнезде – дятлята.
Всю ночь дерево качало их и баюкало, песни им лесные скрипело. Утром пришёл их черёд, и понеслось из дерева настырное и голодное верещание.
Много тысячелетий слышался в лесу унылый скрип. Но когда-то зазвучал в нём первый живой голосок. И может, вот так же зазвучал на рассвете, в дупле, под надёжной защитой какого-то дерева.
ПРИЁМЫШОтстал птенец от своих, остался в лесу один – слабый и неумелый. Один аппетит хоть куда.
Раньше от мягкой гусенички нос отворачивал, а теперь и колючему жуку бы рад. По вечерам, бывало, все садились рядком, крылышко к крылышку, весело и тепло. А сейчас один, страшно и холодно.
Зовёшь – не отзываются, кричишь – молчат. Вон сколько птиц в лесу, а ты как в пустыне.
Но повезло сироте: увязался он за семьёй славок. С куста на куст с ними перепорхнул и стал своим. Пискнул – ответили. Рот разинул – сунули в рот.
Стал он у славкиных детей вроде няньки. Чуть холодно – они к нему. Сядут рядком – всем тепло. Старым-то славкам с малышами возиться некогда: едва успевают для них корм добывать.
Так и стал приёмыш жить. Совсем другое дело теперь. Не только жук – и гусеничка перепадает. Спит со всеми, крылышко к крылышку. Крикнет – ответят, позовёт – отзовутся. Не то что один в лесу.
Сытно, тепло и весело. Клюв твердеет, крылья растут.
Чего ещё птенцу надо?
КАК МЕДВЕДЬ САМ СЕБЯ НАПУГАЛВошёл в тёмный лес медведь – хрустнула под тяжёлой лапой валежина. Испугалась белка на ёлке – выронила из лапок шишку.
Упала шишка – угодила зайцу в лоб.
Сорвался заяц с лёжки – помчался в гущину.
На тетеревиный выводок наскочил – переполошил всех до смерти.
Сойку из-под кустов выпугнул. Сороке на глаза попался – та крик подняла на весь лес.
У лосей уши чуткие, слышат: сорока стрекочет! Не иначе – охотников видит.
Пошли лоси по лесу кусты ломать!
Журавлей на болоте вспугнули – те закурлыкали. Кроншнепы закружили, засвистели уныло.
Остановился медведь, насторожил уши.
Недоброе творится в лесу: белка стрекочет, сорока и сойка трещат, лоси кусты ломают, болотные птицы кричат тревожно. И позади кто-то топочет!
Не уйти ли подобру-поздорову?
Рявкнул медведь, уши прижал да как даст стрекача!
Эх, знать бы ему, что позади-то заяц топотал, тот самый, которому белка шишкой в лоб угодила.
Так сам себя медведь напугал, сам себя из тёмного леса выгнал. Одни следы на грязи остались.
ЛЕЖАЧИЙ КАМЕНЬЛетела летом над поляной иволга золотая, увидала Камень лежачий, свистнула:
– Глупый ты, Камень! Всю жизнь на одном месте лежишь, ничего-то не видишь и не знаешь. А я на далёком Юге была, много чудес видела!
Промолчал Камень.
Пролетал зимой над поляной Свиристель хохлатый, увидел Камень полузасыпанный и просвиристел:
– Глупый ты, Камень! Всю жизнь на одном месте торчишь, ничего не видишь. А я на далёком Севере вырос, много чудес видел!
Опять промолчал Камень, но про себя подумал: «Больше вашего я видел, хвастунишки пернатые! Зимой ко мне Север сам в гости приходил, а летом – Юг. Знаю я и жару и мороз. Видел лес и зелёным и белым. Знаю я и тебя, Иволгу, птицу летнюю, и тебя, Свиристель, птицу зимнюю. А вот вы-то на одной земле каждый год бываете, а друг друга не видели! Тоже мне, путешественники знаменитые!»
БАКЛАНМоре на рассвете ещё спит. Оно тихое и почти бесцветное – серое в сумерках. Вдоль прибойной полосы чёрным строем, как солдатики, сидят бакланы. Я выстрелил по строю картечью. Бакланы разом, как по команде, взмахнули крыльями и полетели в море, трогая концами крыльев тихую воду. Но один остался на берегу. Я подошёл, поднял его за чёрные холодные и мокрые перепончатые лапки. Голова баклана беспомощно моталась на длинной шее. Он был убит наповал.
Я сел на песок и стал рассматривать новую для меня птицу. Вертел баклана в руках, дул ему под перо. Потом вынул циркуль-измеритель и измерил бакланий клюв, лапу, крыло и хвост, чтобы позже точнее определить его по определителю. Цвет баклана был чёрный, то с зелёным, то с бронзовым отливом. Особенно хороши были глаза: косые, изумительного зелёного, малахитового цвета.
Долго я возился с мёртвым бакланом.
Вставало солнце. Лучи его будили всё живое. Проник луч в траву, и закопошились в траве разные жучки: усатые, горбатые, мохнатые. Пригрел луч цветочный бутон – бутон шевельнулся, тихонько раскрылся, как синий глазок. В бутоне букашки ночевали, расправили на солнце крылья и улетели.
Просыпалось и море. Я отложил птицу: море на восходе всего прекрасней.
Горизонт посинел. Ближе протянулись по морю полосы лазури, ещё ниже – лиловые, потом зелёные, как бакланьи глаза, и даже бронзовые, как отблеск бакланьего пера, – там, где было мелко и проглядывал песок дна. А с синего горизонта побежали по морю белые весёлые барашки.
Не оторвал бы я глаз от моря, если бы не сильный шум позади. Оборачиваюсь и вижу: мёртвый баклан ожил! Хлеща крыльями, он бежал по жёлтому песку к морю, на ходу выплёвывая рыбу.
Птицы-рыбоеды всегда так делают, когда хотят облегчить свой полёт. Этот воскресший обжора выплюнул тридцать бычков – чуть не килограмм рыбы! И полетел в море, сшибая чёрными крыльями белые гребешки волн. Вот он сел на воду и закачался на волнах.
Уж не оживил ли и его солнечный луч? Конечно нет. Просто картечина чиркнула по голове и оглушила, и баклан «потерял сознание». Ну а отлежался на ветерке, солнышком его пригрело, он и ожил.
Я не жалел. Мясо баклана не ахти какое – рыбой пахнет. Шут с ним!
РОЗОВОЕ БОЛОТОСамо слово «болото» уже не радует. Что-то чавкающее, мокрое, грязное. Ни присесть, ни прилечь. Хлюпь и зыбь под ногами. Жара и одуряющий запах. Рои назойливой и липкой мошкары над головой.
Но бывают болота другие – неправдоподобной, удивительной красоты. Вот такие, о котором я сейчас расскажу.
Ночью я с трудом продирался по раскисшей, чмокающей тропе сквозь кусты и тростник. Хлябь становилась всё жиже и глубже. Чёрной нефтью заблестела открытая вода. Дальше ночью идти было нельзя. Я прислонился спиной к коряжистой иве, шатром окунувшей плакучие ветви в чёрную воду, и задремал. Можно и стоя спать, если только чуть-чуть приспособиться.
Проснулся я от теплоты на лице и какого-то сияния под закрытыми веками. Значит, поднялось солнце. Я открыл глаза и тихонечко охнул! Ясные солнечные лучи высветили каждый листик, всё стало ярким, резким, гранёным. А над синей водой на стройных ножках-стеблях стояли зелёные чаши из малахита, и в чашах лежали розовые бутоны.
Розовые бутоны, каждый в два кулака!
Может быть, я всё ещё сплю?
Солнце коснулось чаш-лопухов и немыслимо нежных бутонов. Бутоны проснулись и зашевелились. Наружные белые лепестки – каждый в ладонь! – раскрылись, показав солнцу красную сердцевину цветка лотоса. Словно белые нежные ладони осторожно и ласково грели на солнце прозябшие за ночь цветы, словно каждый лотос, воздев в небо тонкие руки, протягивал к солнцу свою красоту.
Медленно двигалось в небе солнце, и, словно зачарованные, словно во сне, поворачивались за ним и цветы лотосов. Зелёные чаши огромных листьев, как антенны локаторов, тоже поворачивались за солнцем, ловя его ласкающие лучи. И тяжёлые капли росы внутри них, словно лужицы ртути, тяжело колыхались и матово посверкивали своими закруглёнными краями.
Чуть видный розовый пар курился над лотосовым болотом. Медленно, словно во сне, махая белоснежными крыльями, пролетела немыслимая белая цапля. Крылья её, пронзённые солнцем, вдруг вспыхнули и запылали.
Потянул ветерок, сморщил воду, озорно растолкал цветы. Всё огромное розовое болото зашевелилось, засуетилось, залопотало – проснулось. Очнулся и я.
Настырный комар гнусил прямо в ухо. Из-под ног, покачиваясь и переливаясь, всплывали болотные пузыри и высовывались из воды, как глаза лягушки. Да это же сон – вокруг и под ногами болото. Но какое болото!
СОЛОВЕЙ И ЛЯГУШКАЖурчал в кустах ручеёк. Жила в ручье лягушка. А в кустах – соловей.
Только солнце садилось на лес – лягушка и соловей начинали петь. Лягушка урчала и квакала, а соловей щёлкал и свистел.
Конечно, соловей не лягушка. Ему, наверное, было противно слушать её, поэтому он свистел и щёлкал всё громче и громче.
Но и лягушка не соловей: она, наверное, боялась, что её из-за свиста не слышно, и тоже всё громче квакала и урчала.
До того раззадорятся – гул и стон!
Соловей раскат за раскатом – только листики вздрагивают.
Лягушка надрывается – даже рябь по воде.
А ты стоишь и слушаешь, хоть и грызут тебя комары.
Все на лягушку сердились: не даёт соловья толком послушать! И в ладоши хлопали, и камни в ручей бросали. А ей хоть бы что.
Но вдруг она замолчала. Наверное, её уж сожрал. Толстенный пятнистый уж жил в этом ручье.
Все очень обрадовались: вот теперь-то мы послушаем голосистого соловья!
Вечер за вечером опускается на тугай (густые заросли по берегам рек), и тишь, и покой, а соловей всё никак не распоётся. Посвистит, пощёлкает – и умолкнет.
И всё как-то вполсилы, лениво и нехотя. И как-то небрежно, с помарками, кое-как. Ни листик от свиста не дрогнет, ни сердце. Наверное, спорить ему стало не с кем – он и размяк.
Худо стал петь: дрябло, сонно и вяло. Хоть снова лягушку в ручей подбрасывай!
КУКУШКИНЫ ГОДЫДля песни кукушке нужен звонкий лесок: чтобы голос стал упруг и звучист. Есть в лесу такие уголки: всё там звенит – и птицы, и ветер.
Стоим мы в звонком борке, и над нами кричит кукушка. Сидит она на чёрной сосне, над которой дрожит звезда. Сидит и кланяется зелёной заре: чуть приподнятый хвост, чуть обвислые крылья и набухшее толстое горло.
Это умелый крикун.
Сосновый борок подхватывает крик, делает его громче и мчит к заре, за зубчатую полоску леса. А оттуда – из далека-далёка! – отвечает ему другая кукушка. «Ку-ку» да «ку-ку» – и складно, и ладно, и точно в такт.
Наша строит «ку-ку-ку!» – и другая строит.
Наша крикнет вдруг «хо!» – и чужая откликнется «хо!».
И не собьётся, не перепутает, не опередит. Такое у них согласие, такой ритм – слушал бы до утра.
Уж много звёзд над чёрной сосной. Потухла заря. Не видно стало, зато слышно-то как! Все другие кукушки умолкли, а наша кричит: уж больно соперник упрям, не одолеть никак!
Давно мы со счёта сбились, давно разгадали тайну ответного крика.
Вторит нашей кукушке не соперник, а лесное далёкое эхо, перекликается она сама с собой, сама себя хочет перекричать.
И годы падают в лес, как весомые чистые капли. Кукушкины годы – звонкие, как борок, чистые, как заря, и долгие, как лесное тягучее эхо.
Жить бы да слушать, слушать да жить!
ВОРОНИЙ ГЛАЗБоятся птицы человечьего глаза. Я сам проверял. Стоит посмотреть на птичье гнездо – и кончено: птица яйца и птенцов унесёт, а гнездо бросит. Я фотографировал птичьи гнёзда. Сегодня сниму – завтра гнездо пустое. До чего доходило: снимал птенцов в отсутствие стариков. И всё равно старики узнавали, что я на их птенцов глядел! К утру в гнезде ни птенцов, ни яиц.
Наметились три загадки. Как птицы узнают, что я их гнездо видел? Куда переносят своих птенцов? И, главное, почему боятся человеческого глаза? Что это за глаз такой роковой?
Но разгадка на три загадки получилась одна.
Человеческий глаз совсем ни при чём.
Виноватым оказался вороний глаз.
Пока я копошился в кустах, наводя аппарат на гнездо, за мной следила ворона. Слышала ворона тревожные крики птиц. И только я уходил, она летела в кусты. Не напрасно ведь тревожилась птичка, когда в кустах копошился человек.
Вот помятая трава, вот пригнутые ветви, а вот и гнездо.
Пяток птенцов вороне на один глоток.
Так чаще всего и бывает. Найдут люди гнездо, поднимут шум, траву и ветки вокруг помнут и погнут. Птичек-родителей встревожат. А ворона в сторонке сидит и всё замечает.
Страшен для птичек вороний глаз.
А человеческий тем виноват, что ворону вовремя не замечает.