Литература

Приемы комического в языке произведений П.Г. Вудхауза


                МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

                   ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

                    Факультет романо-германской филологии
                        Кафедра английской филологии



                   ПРИЕМЫ КОМИЧЕСКОГО В ЯЗЫКЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ


                                П.Г. ВУДХАУЗА


                              Дипломная работа



                                                        студента 6 курса ОЗО
                                                    Я.Свиридова ____________


                                                        Научный руководитель

             д.ф.н., профессор

                 С.С. Беркнер

          К защите допускаю
          Зав. кафедрой   ____________



                                Воронеж 2001



                                 Содержание
Введение_________________________________________________3


Глава I. П.Г. Вудхауз и его творческий метод __________________6
Глава II. Приемы комического и иронического
на различных языковых уровнях ____________________________14
1.Приемы комического и иронического на лексическом
и фразеологическом уровнях
          1.1.Механизм реализации иронической модальности
          стереотипных словосочетаний______________________14
          1.2.Деформация идиом____________________________ 18
          1.3.Комические метафоры__________________________22
          1.4.Авторские окказиональные новообразования ______24
          1.5.Перифраз_____________________________________26
2.Комическое и ирония на синтаксическом уровне
          2.1.Вводные элементы_____________________________30
          2.2.Синтаксические конвергенции___________________32
3.Средства реализации юмора и иронии на уровне текста
          3.1.Парадокс _____________________________________35
          3.2.Повтор_______________________________________36
          3.3.Аллюзии______________________________________42
          3.4.Цитация______________________________________ 47
          3.5.Смешение стилей речи__________________________50
          3.6.Пародия______________________________________52

Заключение_______________________________________________56


Список использованной литературы__________________________ 58



                                  Введение


          В данной  дипломной  работе  предпринята  попытка  выявить  и
    проанализировать  особенности  стиля  англо-американского  писателя
    Пелема Гренвила Вудхауза (Pelham Grenville Wodehouse).
          В России,  к  сожалению,  творчество  этого  автора  известно
    плохо. В период с 1920 по 1928 гг. в  Советском Союзе было выпущено
    несколько книг  Вудхауза  в  чрезвычайно  упрощенных,  чуть  ли  не
    реферативных, переводах. Затем последовал  продолжительный  перерыв
    длиной почти в 70 лет, когда  писатель  вообще  не  переводился.  И
    только начиная с 1995 года в  нашей  стране  снова  стали  выходить
    произведения Вудхауза как в старых, так и в новых переводах.
          Как нам кажется, в связи  с  этой  продолжительной  паузой  в
    издании книг Вудхауза в России, а также с тем, что автор  относится
    к так называемым «несерьезным» писателям, его  творчество  не  было
    рассмотрено подобающим образом  и  не  стало  предметом  ни  одного
    литературоведческого исследования.  (По  крайней  мере,  нам  такие
    работы не известны.)
          Все  это  и  позволяет  говорить  о  новизне  и  актуальности
    настоящего исследования.
          Целью нашей  работы  является:  дать  по  возможности  полное
    представление  о  языке  Пелема  Вудхауза  через  анализ   наиболее
    типичных черт стиля  автора;  выявить  и  исследовать  те  ключевые
    стилистические позиции, которые делают язык писателя  неповторимым.
    Цель  заключается  также  и  в  том,  чтобы  помочь  русскоязычному
    читателю   в   правильном,   адекватном   восприятии    английского
    художественного текста в оригинале.
          Содержание  дипломной  работы  может  быть   использовано   в
    практике преподавания ряда дисциплин: стилистики английского языка,
    теории и практики перевода, в зарубежной литературе,  в  спецкурсах
    по изучению индивидуального стиля писателя.
          Направленность исследования, с  одной  стороны,  на  изучение
    приемов  комического,  и  с  другой   стороны    на   всю   систему
    разноуровневых языковых  средств,  содержащих  в  «свернутом  виде»
    возможность   реализовать   в   определенном   языковом   окружении
    ироническую модальность –  определила  выбор  основного  подхода  к
    изучаемым явлениям. Это функциональных подход, понимаемый  в  самом
    широком   смысле   как   лингвистическое   описание,   отличающееся
    подчеркнуто функциональной ориентацией,  которая,  по  мнению  А.В.
    Бондарко   заключается  в   том,   что   «описываются   группировки
    разноуровневых  языковых  средств   по   тому   принципу,   который
    определяется  закономерностями  функционирования  языковых   единиц
    речи.   Для   этого   используются   средства    разных    уровней,
    организованные на семантической основе». [7., C.5]
          Именно такой подход позволяет осуществить поуровневый  анализ
    приемов комического и механизма реализации иронической модальности.
          Предметом   исследования   послужили   романы   П.Г.Вудхауза,
    входящие в цикл произведений о Дживсе и Вустере – «The Code of  the
    Woosters” и “Jeeves in the Offing”. Как нам представляется  в  этих
    романах, написанных  от  первого  лица,  наиболее  ярко  видны  все
    особенности языка и стиля автора.
          Первый из упомянутых романов вышел в 1938 году,  второй  –  в
    1960. То есть, между публикацией этих книг прошло 27 лет, что  дает
    возможность сделать выводы  относительно  эволюции  писателя,  если
    таковая имелась. В  нескольких  специально  оговоренных  случаях  в
    качестве примеров были использованы  для  анализа  и  другие  книги
    Вудхауза.
          Стихотворное и драматическое наследие  писателя  осталось  за
    пределами  нашего  исследования  как  обладающее   особой   речевой
    спецификой.
    Глава 1. П.Г. Вудхауз и его творческий метод

          Пелем Гренвил Вудхауз (1881-1975) был чрезвычайно  плодовитым
    литератором. В период с 1902 по  1975  (то  есть  вплоть  до  своей
    смерти) из под его пера вышло около сотни книг. Кроме того им  было
    написано 15 пьес и тексты 250 песен к тридцати мюзиклам.
          Творчество Вудхауза можно  условно разделить на три периода.
          I период. 1901-1925.  Работа  в  журналистике  кулумнистом  и
    эссеистом. Вудхауз печатался примерно в сотне изданий (включая “The
    Globe”,  “Daily  Chronical”,  “Daily  Mail”,  “Evening   Standart”,
    “Punch”, “Today”, “Weekly Telegraph”).
          В 1902 г. выходит его первое  крупное  произведение,  повесть
    для подростков  «The  Pothunter».  Всего  Вудхаузом  было  написано
    десять «школьных» романов. Последний появляется в 1909.
          Первая «взрослая» книга (“Love Among the Chickens”) выходит в
    1906.
          В 1904 г. Вудхауз переезжает в Соединенные Штаты  Америки.  В
    это  же  время  он  начинает  сотрудничать  с  театрами,  занимаясь
    написанием стихов для водевильных постановок.
          II период. 1925 –  1955.  Адаптация  некоторых  своих  ранних
    романов для сцены и создание оригинальных пьес.
          Этот период можно назвать «золотым  веком»  Вудхауза.  В  это
    время выходят  его самые  знаменитые  и  популярные  книги.  («Very
    Good, Jeeves”, “Right Ho, Jeeves”,  “The  Code  of  the  Woosters”,
    “Leave It  to  Psmith”,  “Summer  Lighting”,  “Uncle  Fred  in  the
    Springtime”, “Mr Mulliner Speaking”  и проч.)
          III  период.  1955  –  1975.  В  1955  Вудхауз  издает   свою
    автобиографию.  В  последующие  годы  выходят  несколько  биографий
    писателя.
          Количество новых книг Вудхауза в этот период не  уменьшается.
    Однако во всех произведениях можно найти множество повторов  как  в
    ситуациях, в которые попадают герои, так и буквальные  соответствия
    в диалогах из ранних работ автора.
          ****
          В предисловии к роману “Spring Fever” (1948)  Вудхауз  пишет:
    “I believe there are two ways  of  writing  novels.  One  is  mine,
    making a sort of musical comedy without  music  and  ignoring  real
    live altogether; the other is going right deep down into  life  and
    not caring a damn.” [31; C.282] Похоже, более  точного  определения
    творчества Вудхауза, чем дал сам автор подыскать трудно.
          Действительно,  Вудхауз  –  создатель  своего,  отличного  от
    реальности, безоблачного,  светлого  мира,  который,  казалось  бы,
    должен  существовать  только  в  ощущениях  ребенка,  в  сказке,  в
    приятном сновидении. И в то же  время,  несмотря  ни  на  что,  все
    остается узнаваемым. Никаких  аллегорий,  люди  и  вещи  реальны  и
    находятся, если можно так выразиться, на своих местах.
          Персонажи  Вудхауза  –  на  сто  процентов  литературны.  Они
    продукт чистого воображения. Читателю  не  приходится  задумываться
    над тем, на какие средства существуют герои писателя. (Если  вопрос
    денег и возникает, то эта некоторая  сумма  денег  нужна  лишь  для
    того, чтобы  дать  возможность  соединиться  влюбленным.)  Читатель
    также не удивляется тому, что персонажи бестелесны, словно  ангелы.
    Несмотря  на  то,  что  молодые  люди  в   произведениях   Вудхауза
    влюбляются буквально на каждой странице, все  они  соблюдают  такой
    целибат, который не снился и самым стойким схимникам,  давшим  обет
    целомудрия.
          Биологические факторы вообще не властны над героями Вудхауза.
    В книгах писателя никто не стареет. (Примечательно,  что  в  первом
    романе о  Дживсе  и  Вустере  (“The  Inimitable  Jeeves”  1923  г.)
    молодому аристократу  Бертраму  Вустеру  24  года,  а  в  последнем
    (“Aunts Aren’t Gentelmen” 1974 г.) не более 29. Причем за это время
    герой успел 17 раз обручиться на девяти различных девушках,  пожить
    довольно продолжительный период в Париже, Каннах,  Голливуде,  Нью-
    Йорке, Флориде и совершить кругосветное путешествие на пароходе.)
          Время действия романов также  неуловимо.  Условно  его  можно
    отнести в некий промежуток между двумя мировыми войнами. Во  многих
    поздних произведениях нередки анахронизмы.
          Кто же действующие лица?  Их  состав  тоже  весьма  далек  от
    реальной жизни. По преимуществу это графы, лорды, бароны,  леди,  и
    их многочисленные родственники (в основном – безденежные племянники
    и племянницы, которые живут  у  них  на  иждивении).  Из  остальных
    социальных   классов   представлена   только   богема:    писатели,
    композиторы, актеры, художники. Однако, если они писатели,  то  это
    или романтически настроенные  поэты  или  авторы  женских  любовных
    романов, композиторы все до  одного  пишут  музыку  к  мюзиклам,  а
    актеры заняты в кино или в водевилях.
          В  основе  фабулы  почти  всех  произведений  Вудхауза  лежит
    история двух влюбленных, которым обстоятельства мешают  пожениться.
    Зачастую в одном романе таких влюбленных пар может быть  и  две,  и
    три, и четыре.  На  последней  странице,  после  кульминации,  они,
    взявшись за руки, расходятся  в разные стороны.
          Этот своеобразный тотальный  эскапизм  от  реальной  жизни  –
    главнейшая и определяющая характеристика книг Вудхауза.
          Вудхауз никогда не был сатириком. Хотя все его герои вертятся
    в  высшем  свете  и  представлены  в  довольно  карикатурном  виде,
    никакого обличения в этом нет. (Заметим, что, вероятно, это одна из
    причин,  по  которой  произведения  автора  не  переводились  и  не
    издавались в Советском Союзе, поскольку рассматривались  как  некая
    апология сытых.)
          ***
          Проблемы, возникающие перед героями Вудхауза не несут  печати
    английской национальной исключительности. (Хотя большую часть жизни
    автор прожил в США, в его книгах действуют исключительно англичане.
    Если образ Америки и  возникает,  то  лишь,  если  герой-англичанин
    оказывается среди американцев, или наоборот, американец попадает  в
    Англию.)  Здесь,  словно  Вудхауз  руководствовался   определенными
    стандартами  классицизма,  -  вопросы  общие,   без   границ,   без
    национальных признаков.
          Говоря об этом “классицизме» Вудхауза, нельзя  не  упомянуть,
    что  все  его  персонажи,  как  это  бывает   в   классицистических
    произведениях, предстают с самого начала носителями того или  иного
    характера и уже не меняются до самого конца книги (или из романа  в
    роман, если это герой цикла).
          Естественно    эта    «классицистичность»    не    выражается
    традиционным для этого понятия трагическим конфликтом между  долгом
    и чувством, а всего лишь тем, что автор пользуeтся системой образов-
    типов. Или, скорее, образов-шаржей. Вот  –  эксцентричный  дядюшка-
    миллионер; вот – недоучившийся в Оксфорде  молодой  гуляка;  вот  –
    предприимчивый энергичный американский промышленник, вот –  молодой
    поэт тонкой душевной организации. И прочее и прочее.
          Когда Вудхауз писал о выбранном им способе создания книг,  он
    не  случайно  охарактеризовал  свои  произведения   как   (позволим
    процитировать это еще раз) “musical comedy without  music”.  Помимо
    типичной  для  мюзикла  фабулы  с  влюбленными,  один  из   которых
    добивается благосклонности и любви другого, все построение  романов
    Вудхауза также напоминает традиционную комедию положений.
          В   большинстве   случаев    коллизия    буквально    следует
    классическому триединству места (обычно это  загородное  поместье),
    времени (завязка, развитие и кульминация  чаще  всего  не  занимают
    больше двух дней) и действия.
          Многолетнее сотрудничество с  театром  заметно  сказалось  на
    творческом методе Вудхауза. К ведущим особенностям его произведений
    следует  отнести  отдельные   драматургические   приемы,   в   чем,
    несомненно,  сказался  опыт  Вудхауза-драматурга.  Это   и   обилие
    деталей, и портретные характеристики, похожие на ремарки, и близкая
    к сценической подача прямой речи, гротеск и контраст.
          Привыкнув мыслить категориями сцены (или предполагая,  что  в
    будущем его произведение может быть  переработано  для  театра  или
    экранизировано), Вудхауз рассматривает героев как  актеров.  В  его
    историях в основном описываются действия персонажей, но  не  дается
    психологический анализ происходящих событий. Сюжет  также  движется
    по преимуществу за счет диалога. Сцена следует за сценой.
          Вводя прямую речь, Вудхауз обычно сообщает как  были  сказаны
    эти слова. В этом явлении также,  без  всякого  сомнения,  сказался
    драматургический опыт.
          С этой точки зрения интересно рассмотреть  один  из  романов,
    являющихся предметом  исследования  данной  дипломной  работы.  Все
    четырнадцать книг саги о Дживсе и Вустере написаны от  лица  одного
    из главных героев  Бертрама  Вустера.  Диалоги  между  Бертрамом  и
    другими   персонажами   или   же   обращения    Вустера    к    его
    подразумевающейся слушающей/смотрящей/читающей  аудитории  один  из
    самых ярких приемов романов.  Это  повествование  от  первого  лица
    максимально    драматизирует    текст    произведения.    Возникает
    одновременно  эффект  игры   одного   актера,   рассказывающего   и
    комментирующего происходящее.
          Введение прямой речи в романах Вудхауза напоминает ремарки из
    пьес.
          Наш анализ показал, что в своих  произведениях  автор  всегда
    внимателен  к  тому,  как  были  произнесены  те  или  иные  слова.
    Качественное наречие при словах «сказал, ответил, возразил» и  т.д.
    для Вудхауза обязательно и представляет собой одну из специфических
    черт стиля.
          Лексическое  богатство  наречий,  вводящих  прямую   речь   у
    писателя исключительно велико.
          ‘Bag-snatching’, he repeated firmly;
          ‘Are you ill, sir?’ he inquired solicitously;
          ‘Don’t pretend you don’t know all abuot it, Jeeves’,  I  said
    coldly;
          ‘Oh, I wouldn’t ask yourself rot like that’, I said heartily;
          ‘Stephanie Byng!’ he said bitterly;
          ‘Spode!’ I cried sharply.
          (“The Code of the Woosters”)
          Эпитет-наречие настолько оживляет повествование,  что  делает
    его динамичным и сценически ощутимым. [5; C. 65]
          Наречия сопровождают не только глаголы говорения, но и другие
    глаголы. Качество действия всегда в поле  зрения  автора.  Все  это
    помогает ярче представить сцену.
          I looked at her incredulously;
          I eyed her sternly;
          He looked at me rather oddly.
          (Там же.)
          Все   это,   на   наш   взгляд,   несомненно,    подчеркивает
    драматургические черты прозы Вудхауза.
          ***
          В этой  главе  уже  было  сказано  о  своеобразном  эскапизме
    П.Г.Вудхауза. Он касается не  только  героев  и  сюжета.  В  первую
    очередь эскапизм, как нам кажется, отразился на языке автора.
          Отдаленность   от   проблем    окружающей    действительности
    заставляет писать с большой долей литературной изощренности.  Чтобы
    не  быть  смешным  самому  себе  и  читателям,  приходится  писать,
    используя прием, позволяющий дистанцироваться от текста, а именно –
    иронию.
          В связи с этим хочется процитировать  то,  что  было  сказано
    Умберто Эко в эссе «Постмодернизм, ирония, занимательность».
          «Постмодернистская позиция напоминает мне положение человека,
    влюбленного в очень образованную женщину. Он понимает, что не может
    сказать ей «люблю тебя  безумно»,  потому  что  понимает,  что  она
    понимает (а она понимает, что он понимает), что  подобные  фразы  –
    прерогатива Лиала. (Итальянская  писательница  популярная  в  30-40
    гг., автор сентиментальных любовных романов. – прим.  авт.)  Однако
    выход есть. Он должен сказать: «По выражению  Лиала  –  люблю  тебя
    безумно». При этом он избегает деланной простоты и прямо  указывает
    ей, что не имеет возможности говорить по-простому; и, тем не менее,
    он доводит до ее сведения то, что собирался довести, - то есть, что
    он любит ее, но что его любовь живет в эпоху  утраченной  простоты.
    Ни одному из собеседников простота не  дается,  оба  сознательно  и
    охотно вступают в игру  иронии…  И  все-таки  им  удалось  еще  раз
    поговорить о любви.»[24; C.461]
          Все  вышесказанное  ни  как  не  возводит  Вудхауза  в   ранг
    писателей-постмодернистов (хотя многие  из  приемов  постмодернизма
    можно  у него найти), а только объясняет позицию автора.
          Чем  проще  происходящее   в   произведении   Вудхауза,   тем
    заковыристей это подано. И  именно  это  позволяет  героям  жить  в
    выдуманном, радужном мире, говорить «Я люблю  тебя  безумно»  и  не
    казаться при этом банальными.
          ***
          Вудхауз – признанный стилист. В любопытной книге  Генри  Рута
    (Henry Root «The World of  Knowledge”)  –  своеобразном  «Лексиконе
    прописных  истин»  Г.Флобера,  переписанном  на  основе  английских
    реалий ХХ века и состоящем из так сказать «общих мест» и  «минимума
    знаний» мало-мальски образованного обывателя – в статье “Wodehouse,
    P.G.” зафиксировано следующее расхожее мнение об этом авторе:  “The
    greatest writer in the language  since  Shakespeare.”  [26;  C.379]
    Безусловно, это – преувеличение. Но ни одно преувеличение не  может
    появиться на пустом месте.
          По сути языковая  изощренность  Вудхауза  обращена  на  нечто
    гораздо большее, чем “литература” или “юмор”. Главный герой романов
    и рассказов Вудхауза – это сам английский язык.
    Глава 2. Приемы комического и иронического  на  различных  языковых
    уровнях

          1.Приемы  комического  и  иронического   на   лексическом   и
    фразеологическом уровнях.
          1.1.Механизм реализации иронической модальности  стереотипных
    словосочетаний.
          Речь   большинства   персонажей   П.Г.    Вудхауза    пестрит
    клишированными  фразами,  от  чего  их   слова   приобретают   ярко
    выраженное ироническое звучание.
          Среди  словосочетаний,  активно  создающих  иронию,   большой
    интерес вызывают  построенные  по  структурной  схеме  N  of  N  (с
    вариантом N of AN): heart of gold, crown of thorns, angel of  mercy
    etc. [1; C.94-95]
          Эти словосочетания отличаются большей структурной спаянностью
    и вытекающей отсюда большой степенью предсказуемости компонентов.
          Поскольку   для   целей   нашего    исследования    детальная
    классификация    подобных    словосочетаний    не    представляется
    необходимой, для  терминологического  удобства  будем  пользоваться
    термином,   предложенным   А.А.   Барченковым    –    «стереотипные
    словосочетания».
          «В  состав   стереотипных   сочетаний   могут   входить   как
    фразеологические единицы  (фразовые  штампы,  клише,  типичные  для
    различных литературных  стилей,  крылатые  выражения,  пословицы  и
    поговорки), так и словосочетания, по своим внешним  характеристикам
    классифицируемые как переменные и свободные… Ведущее место в  фонде
    стереотипных сочетаний занимают словосочетания  структурной  модели
    AN, затем NN и N of N.» [4; C.6]
          Этимологически  все  эти  словосочетания  –  бывшие   речевые
    метафоры. Призванные когда-то украшать речь,  возникнув  как  яркие
    образы, они утратили со временем образность и превратились в клише.
    А потому, употребляясь в новых контекстах,  они  могут  обретать  и
    новую образность, хотя совершенно другого характера.
          Стереотипные  словосочетания  обладают  весьма   важным   для
    создания иронии качеством, так как сохранили в своей  семантической
    структуре следы  бывших  контекстов  своего  употребления.  Степень
    эмоциональности у этих контекстов различна (у одних выше, у  других
    ниже). Однако «на первый план  тут  выходит  обобщенное  восприятие
    этих сочетаний как: а) когда-то образных; б) книжных; в)вызывающих,
    пусть    и    не    всегда    определенные,     историко-культурные
    ассоциации».[19; C.19] То есть если у читателя возникает библейская
    возвышенная ассоциация в связи с  выражением  a  crown  of  thorns,
    этого вполне достаточно для декодирования.
          Обратимся к тексту Вудхауза.
          He started off on his errand of mercy. (Здесь и далее,  кроме
    особо оговоренных случаев мы будем работать с романом «The Code  of
    the Woosters”)
          Прямое, высокое книжное значение errand of  mercy  (  «миссия
    милосердия») и окказионально, насмешливое значение, возникшее из-за
    ситуации ( слуга героя Дживс отправляется  выполнять  свою  «миссию
    милосердия», заключающуюся в том, что он  должен  добыть  сведения,
    порочащие честь одного из  отрицательных  персонажей,  чтобы  с  их
    помощью шантажировать его) приводят  к  возникновению  иронического
    смысла.
          ‘You have not forgotten that man of  wrath,  Jeeves?  A  hard
    case, eh?’
          В данном случае в таком высоком штиле Бертрам Вустер  говорит
    о судье, оштрафовавшем его в свое время на  5  фунтов  за  то,  что
    герой стянул шлем с полицейского. Страх Бертрама перед этим  судьей
    гиперболизирован путем употребления  поэтического сочетания man  of
    wrath, которое больше подойдет для описания  какого-нибудь  Аттилы,
    но не английского степенного мирового судьи. От сюда  и  комический
    эффект.
          Довольно часто встречаются у Вудхауза не только книжные, но и
    газетные штампы.
          He looked like one of those bodies that had been in water for
    several days.
          Эта типичная для криминальной сводки фраза,  примененная  для
    описания внешнего вида живого человека, звучит весьма забавно.
          Следующий  пример  также  является  аллюзией  на  явно  часто
    встречающееся  в  английских  периодических  изданиях   трагическое
    газетное   сообщение,   типичное   для    Великобритании    с    ее
    многочисленными шахтами.
          She snorted with a sudden violence  which  twenty-four  hours
    earlier would have unmanned  me  completely.  Even  in  my  present
    tolerably robust condicion, it affected me rather like one of those
    gas explosions which slay six.
          Вот еще несколько типичных для Вудхауза случаев  употребления
    стереотипных словосочетаний.
          I had fallen into the clutches  of  the  Law  for  trying  to
    separate a policeman from his helmet;
          Apart from the mere intellectual pleasure of chewing the  fat
    with her, there was the glittering prospect that I might be able to
    cadge an invitation to lunch;
          By forking out that fiver, I had paid my debt to society;
          The whole situation seemed to me  essentially  one  of  those
    where you just clench the hands and roll  the  eyes  mutely  up  to
    heaven and then start a new life and try to forget;
          A human drama was developing in the road in front of me;
          Winged creatures of the night barged into me, but I give them
    little attention;
          After serving the frugal meal, Jeeves put on the  old  bowler
    hat and slipped round the corner…
          Трудно переоценить роль  ранее  метафоричных  словосочетаний,
    превратившихся в клише, для актуализации иронии. [6.] Являясь одним
    из первых средств (и  в  качественном  и  в  количественном  плане)
    реализации иронии на лексическом уровне  в  текстах  Вудхауза,  они
    представляют собой мельчайшее звено в цепи, тянущейся  к  текстовым
    средствам  выражения  иронии  (аллюзии,  цитации,  пародии),  также
    представленным в произведениях автора.
          В некоторых случаях стереотипные словосочетания, звучащие  из
    уст персонажа, для которого  эти  клишированные  фразы  не  кажутся
    избитыми   и    банальными,    являются    исчерпывающей    речевой
    характеристикой героя. К примеру, реплики Madeline Bassett, героини
    «The Code of the Woosters”  напичканы сентиментальщиной, которую та
    употребляет  на  полном  серьезе.  В  результате  возникает  весьма
    живописный портрет.
          ‘So you came to take one last glimpse of the woman you loved.
    It was dear of you, Bertie, and I shall never forget  it.  It  will
    always remain with me as a fragrant memory, like a  flower  pressed
    between the leaves of an old album. But was it wise? Would  it  not
    have been better to have ended it all cleanly,  that  day  when  we
    said good-bye, and not to have reopend the wound? We had  met,  and
    you had loved me, and I had had to  tell  you  that  my  heart  was
    another’s. No, Bertie, there is no hope, none. You must  not  build
    dream castles. It can only cause you pain.’
          Еще больший комизм придает то, что Madeline ошибочно  считает
    Бертрама  влюбленным  в  нее,  когда  как  тот  чурается   ее   как
    прокаженной.
          Вот еще один красноречивый пассаж.
          ‘Until tonight I saw Augustus  through  the  golden  mist  of
    Love. This evening revealed him as what he really is – a  satyr.  I
    have finished with Augustus. From tonight he will be to me merely a
    memory – a memory that will grow fainter and  fainter  through  the
    years as you and I draw ever closer together. You will help  me  to
    forget. With you beside me, I shall be able  in  time  to  exorcize
    Augustus’s spell…’
          В принципе эти отрывки можно рассматривать и как  пародию  на
    лексику и стиль любовных романов.  Но  прием,  с  помощью  которого
    автор добивается этого пародийного звучания, все же – использование
    клише.

    1.2.Деформация идиом
          В английском (так же как  и  в  русском)  языке  давно  стала
    обычной практика  создания  различных  окказиональных   структурно-
    семантических   преобразований   стереотипных   словосочетаний    и
    фразеологических единиц. [9.]
          Вудхауз, как ни один другой англоязычный  писатель,  обладает
    уникальной способностью  находить  неожиданные  пути  использования
    устоявшихся выражений и идиом, вдыхая в них новую жизнь.
          Чаще  всего  Вудхауз  использует  прием  замены   одного   из
    компонентов идиомы другим словом.
          I found my old flesh-and-blood up to her Marcel-wave in proof
    sheets.
           Выражение up to his ears/eyes/neck  означает very deeply.  В
    данном   случае   автор   вместо   одного   из    ожидаемых    слов
    (ears/eyes/neck) использует название химической завивки.
          I was sorry to have to insert a  spanner  in  her  hopes  and
    dreams.
          Spanner in the works – a cause of confusion or ruin to a plan
    or operation. Вместо фигурально используемого works, означающего  в
    этом выражении hopes and plans, стоят как раз те слова, которые при
    обычном употреблении идиомы только подразумеваются.
          Этот прием замещения используется и в ряду других случаев.
          I don’t think I have  ever  seen  a  dog  who  conveyed  more
    vividly the impression of being rooted to the spot and prepared  to
    stay there till the cows – or, in this  case,  his  proprietress  –
    come home.
          Обыграно выражение till the cows come home, означающее -  for
    ever.
          This room of Stiffy’s, I should have mentioned,  in  addition
    to being equipped with four-posted beds, richly upholstered  chairs
    and all sorts of other things far too good for a young  squirt  who
    went about biting the hand that had fed her at luncheon.
          Вместо абстрактного слова food в идиоме   to  bite  the  hand
    that feeds one – to harm someone who  has  treated  one  well  дано
    конкретное luncheon.  (Метафоричность  выражения,  кстати  сказать,
    исчезает и из-за того, что оно употреблено в  буквальном  значении.
    Герой действительно кормил эту «молодую нахалку» ланчем.)
          I had expected to freese her young – or, rather,  middle-aged
    – blood and have her perm stand on end. (“Jeeves in the Offing”)
          Чтобы быть предельно точным, герой заменяет  в  выражении  to
    have one’s hair stand on end слово hair на perm (permanent) – стиль
    прически.
          Иногда устойчивая идиома  получает  дополнительное  развитие.
    Так  устойчивое  выражение   cold  feet  –  loss  of   courage   or
    confidence, употребляется следующим образом:
          I don’t mind telling you that the  more  I  contemplated  the
    coming chat, the colder the feet became.
          Схожий  прием  использован  в  обыгрывании  фразеологического
    оборота to pull someone’s leg – to make playful fun of  someone  by
    encouraging him to believe something untrue.
          With a firm hand this girl had pulled my leg, but why –  that
    was the point that baffled – why had she pulled my leg?
          Обыгрывание выражения to pull someone’s leg  усиливается  его
    противопоставлением со словосочетанием  with a firm hand.
          Cпособы  игрового  использования   устойчивых   выражений   у
    Вудхауза многочисленны.  Порой  он  просто  меняет  два  компонента
    идиомы местами.
          This was not the first time she had displayed the velvet hand
    beneath the iron glove – or, rather, the other way about – in  this
    manner.
          Ср. the iron hand in the velvet glove – a very firm intension
    hidden under a gentle appearance.
          Кроме того, иногда идиома  может  только  подразумеваться.  В
    этом случае автор намекает на какой-нибудь один из ее компонентов.
          …a cupbord or armoire in which you could have hidden a  dozen
    corpses. (“Jeeves in the Offing”)
          Это шутливое описание шкафа отсылает  читателя  к  известному
    выражению  a skeleton  in  the  cupbord  (т.е.  a  family  secret).
    Комический эффект достигнут и  потому,  что  фигуральное  выражение
    использовано для описания реального предмета мебели.
          Буквальное понимание идиом – излюбленный прием Вудхауза.
          ‘You’ll be able now to give it  as  your  considered  opinion
    that the man is as loony as a coot, sir Roderick’
          A pause ensued  during  which  Pop  Glossop  appeared  to  be
    weighing this, possible thinking back to coots he had  met  in  the
    course of his professional career and try to estimate their dopines
    as compared with that of W.Cream. (“Jeeves in the Offing”)
          Выражение as crazy as a  coot,  понятое  буквально,  помогает
    достичь комического эффекта.
          Или.
          ‘The oil seems to have gone off the boil. Yessir, if that was
    the language of love, I’ll eat my hat’, - said the blood  relation,
    alluding, I took it, to the beastly straw contraption in which  she
    does her gardening. (“Jeeves in the Offing”)
          Здесь один из компонентов идиомы I’ll eat my hat  –  I’ll  be
    very surprised,  понимается  в  отрыве  от  целого  выражения.  Hat
    понимается не как обобщенный образ, а как некая  вполне  конкретная
    шляпка.
          Деформация словосочетания так же  может  рассматриваться  как
    близкий к деформации идиом феномен. Прием в  принципе  используется
    один  и  тот  же  –  пренебрежение  нормами  языка  для  достижения
    комического  эффекта.   Случаи  употребления  этого  приема   также
    весьма многочисленны у Вудхауза.
          I ground a tooth or two and waved the arms  in  a  passionate
    gesture. (“Jeeves in the Offing”)
          Деформация выражения grind one’s teeth,  означающего  to  rub
    teeth harshly together.
          То же самое мы имеем и с выражением to raise one’s eyebrows –
    to show surprise.
          I raised an eyebrow or two.
          Своеобразная   речевая   избыточность   делает    чрезвычайно
    забавными следующие примеры.
          …so I merely shrugged a couple of shoulders.
          Слово  couple  обычно  используется,   когда   говорящий   не
    заинтересован в точном количестве объектов, о которых  он  говорит.
    Поскольку у людей всего два плеча, в  данном  контексте  это  слово
    совершенно излишне.
          Или.
          ‘Can mr. Herring swim?’
          ‘Like several fishes!’
          Чтобы  выражение  to  swim  like   a   fish   звучало   более
    убедительно,   герой   употребляет   его    не    как    устойчивое
    словосочетание, а как случайную комбинацию слов. И  в  итоге  смысл
    фразеологического оборота доведен до абсурда.

    1.3.Комические метафоры
          Одним  из  самых  обычных  для  Вудхауза   приемов   является
    перенесение смысла слова на объект, с которым он не соотносится.
          Слова и фразы, вырванные из привычного для  них  контекста  и
    окружения,  начинают  работать   в   новых,   непривычных   речевых
    ситуациях. Однако,  при  ближайшем  анализе,  оказывается,  что  их
    использование  чрезвычайно  логично,  и  автор  лишь   выносит   на
    поверхность до  этого  нераскрытые  возможности  употребления  этих
    единиц  языка.  В  результате  возникает  причудливая  метафора.  А
    вербальная новизна становится для читателя приятной неожиданностью.
          Примеров  использования  этого  приема  в  текстах   Вудхауза
    множество, поэтому остановимся лишь на самых очевидных.
          Smallish girl of about the tonnage of Jessie Mattews.
          Использование слова tonnage (the size of a ship or the amount
    of goods it can carry, expressed it tons) применительно к  описанию
    внешности девушки, причем, как это ясно, субтильной девушки, весьма
    необычно и потому занимательно. Логическая  связь  между  понятиями
    size of a ship и  size of a person оказывается довольно очевидной.
          А  в  нижеприведенном  примере  вместо   глагола   to   dress
    использован to upholster (to  provide  (a  seat)  with  comfortable
    coverings), который используется только применительно  к  предметам
    мебели.
          …a girl came round the  corner,  an  attractive  young  prune
    upholstered in heather-mixture tweeds…
          Или.
          Some species of a butler appered to  be  at  the  other  end.
    (“Jeeves in the Offing”)
          Обычно слово species (a division of animals, which are  alike
    in all important ways) используется лишь  в  контексте,  в  котором
    речь идет о представителях животного мира. Здесь же оно употреблено
    к дворецкому как к представителю определенного социального класса.
          She turned to the dog Bartholomew.  ‘Is  lovely  kind  curate
    going to pinch bad, ugly policeman’s helmet for  hes  muzzer,  zen,
    and make her very, very happy?’ She said.
          Or words to that general trend. I can’t do  the  dialect,  of
    course.
          Тут манера речи, которую  можно  определить  как  «сюсюканье»
    (baby-talk) названа научным термином «диалект».
          I saw that I had been too abrupt, and that footnotes would be
    required.
          Вместо  explanations  употреблено  слово  footnotes,  которое
    связано только с печатной речью,  а  не  с  устной,  как  в  данном
    случае.
          Иногда в качестве подобных юмористических  метафор  у  автора
    выступает не одно слово, а целое клишированное выражение.
          ‘Spode’,  I  said,  unmasking  my  batteries,  ‘I  know  your
    secret!’
          Или:
          ‘Spode may have ceased to be a danger to  traffic,  but  that
    doesn’t alter the fact that Stiffy still has the notebook.  (Речь в
    тексте идет, естественно, не об угрозе, которую персонаж  по  имени
    Spode представлял дорожному движению, а о том,  что  он  больше  не
    будет мешать герою в осуществлении его планов.)
          И последний пример.
          Герой просит накинуть поводок на собаку, боясь, что она может
    его укусить.
          ‘Would it be asking too much of you to attach a stout lead to
    his collar, thus making the world safe for democracy?
          Таким образом Вудхаузу удается  насытить  свой  текст  особой
    экспрессивностью,  открывая  почти  неограниченные  возможности   в
    сближении и  неожиданном  употреблении  самых  разных  предметов  и
    явлений. Метафоры Вудхауза  можно  рассматривать  как  своего  рода
    микромодель, являющуюся выражением индивидуально-авторского видения
    мира.

    1.4.Авторские  окказиональные новообразования
          Вудхауз достаточно часто вводит в свои тексты  окказиональные
    новообразования.   Целиком   завися   от   богатства   фантазии   и
    своеобразного мироощущения автора,  они  реализуют  огромное  число
    самых невероятных ассоциаций. [14.]
          Этим целям у Вудхауза часто служат эпитеты и определения.
          … on the morrow, after a tossing-on-pillow night…;
          I wasn’t surprised. I have already alluded to the effect that
    over-the-top-of-the-pince-nez look of old Bassett…;
          …What you noticed more was his face,  which  was  square  and
    powerful and slightly moustached towards the center.;
          I mean to say, I remembered now that I had come  out  without
    my umbrella, and yet here I was,  beyond  any  question  of  doubt,
    umbrellaed to the gills.
          Нередко Вудхауз создает новые слова,  используя  продуктивные
    модели, существующие в английском языке.
          A glance up and down the passage having apparently  satisfied
    him that it was, for the moment, Spodeless.  (Т.е.  в  коридоре  не
    было персонажа по имени Spode.)
          Кроме того, в  тексте  можно  встретить  следующие  слова   и
    выражения:
          to re-snitch – стащить вещь, которая уже была стащена;
          to de-helmet policemen – стянуть с головы полицейского шлем;
          to de-chair oneself – выбраться из  обломков  стула,  который
    сломался под вами;
          to find oneself de-Wickhamed –  обнаружить,  что  человек  по
    фамилии Wickhame больше не находится с вами в одной комнате.
          Стоит  заметить,  что  обилие  подобных  слов   и   выражений
    затрудняют адекватный перевод Вудхауза на русский  язык.  Поскольку
    то, что  в  английском  звучит,  как  оригинальная  лингвистическая
    находка, в русском становится насилием над языком.
          Конверсия  весьма  продуктивный  способ  словообразования   в
    английском, но к русскому языку она  почти  не  применима.  Жесткие
    правила   русского   языка   препятствуют,   например,    перевести
    нижеследующие новообразования Вудхауза, так  чтобы  они  не  резали
    ухо.
          ‘What makes you think  that?’  I  asked,  handkerchiefing  my
    upper slopes which had become cosiderably bedewed.  (“Jeeves in the
    Offing”)
          For a moment I toyed with the idea of pausing to pip-pip…;
          There was a  distant  sound  of  eh-yes-here-I-am-what-is-it-
    ing…;
          I tut-tuted sympatheticaly…;
          ‘So you informed me’, he said, pince-nezing me coldly.
          Авторские  новообразования,  благодаря  экономно   выраженной
    компрессии содержания, представляют собой собственно микротексты. А
    потому с их помощью автору легче достичь  комического  эффекта  или
    выразить иронию, так  как  юмористическая  окраска  окказионализмов
    заметна даже без знания окружающего контекста или ситуации.

    1.5.Перифраз
          Перифраз  –  один  из  самых  любимых  приемов  Вудхауза  для
    создания  комического  эффекта.  Этот  прием  состоит  в  том,  что
    название предмета, человека, явления заменяется  указанием  на  его
    признаки,   как   правило,   наиболее   характерные,    усиливающие
    изобразительность речи.
          Потенциальные возможности перифраза самого по себе в создании
    иронии достаточно  велики  (особенно  номинативных  словосочетаний,
    близких по функции к прозвищам).[8.] Однако Вудхауз идет дальше,  и
    ему  удается  придать  перифразу   еще   большую   выразительность,
    употребляя  его  в  самых  неожиданных  речевых  ситуациях.   Ярким
    примером здесь может выступить манера обращения Бертрама Вустера  к
    своей тете Далии.
          На протяжении всего романа всякий раз  говоря  с  ней,  герой
    прибегает к перифразу, усугубляющему комический эффект.
          ‘I understood, aged relative, that you wished to confer  with
    me’…;
          ‘Push along into the dinig-saloon, my fluttering old  aspen’,
    I said.;
          ‘Frightfully  sorry  I  couldn’t  come  and  see   you,   old
    ancestor’, I said.;
          I took her hand and pressed  it  soothingly.  ‘Tell  me,  old
    fever patient’,  I  said,  ‘what,  if  anything,  are  you  talking
    about?’;
          I winced a little. ‘No need to make  a  song  about  it,  old
    flesh and blood’.;
          ‘Say on, old thicker than water,’ I said.
          В  случаях,  подобных   вышеперечисленным,   Вудхауз   обычно
    использует перифраз с нейтральной окраской. Зачастую они даже могут
    относится к более менее устойчивым стереотипным словосочетаниям.
          Whether Madeline Bassett,  on  entering  the  marital  stage,
    would go to such an awful extreme, I could not say…;
          ‘So old Bassett didn’t approve of the bumb chums?’  (здесь  –
    тритонов – прим. авт.);
          ‘I thought you had gone to the Working  Man’s  Institute,  to
    tickle the ivories (to play piano – прим. авт.)…;
          That Harold Pinker, a  clerk  in  Holy  Orders,  a  chap  who
    buttons his collar at the back…;
          I had observed her eyes begin to  moisten  and  her  lips  to
    tremble, and a pearly one had started to steal down the cheek.
          Все  эти  в  разной  мере   клишированные   сочетания   слов,
    безусловно, задают определенный ироничный  тон  повествованию.[17.]
    Однако еще большей выразительности автор добивается, используя свои
    собственные метафоричные перифразы.
          В четырех нижеследующих примерах речь идет об одном и том  же
    – о заключении брака. Но всякий раз автор  доводит  информацию  по-
    разному.
          1) … a less promising prospect for the whispering  of  tender
    words into  shell-like  ears  and  the  subsequent  purchase  of  a
    platinum  ring  and  licence  for  wedding  it  would  have  seemed
    impossible to discover in a month of Sundays.;
          2) But Love will find a way… And now  he  was  slated  at  no
    distant date  to  don  the  spongebag  trousers  and  gardenia  for
    buttonhole and walk up the aisle with the ghastly girl.;
          3) I wasn’t going to feel really easy in  my  mind  till  the
    parson had said: ‘Wilt thou, Augustus?’ and Gussi had  whispered  a
    shy ‘Yes’.;
          4) ‘There is nobody I’d rather see you center-aisle-ing with.
          Последние два примера наиболее колоритны. В третьем перифразе
    задействована  прямая  речь,   в   четвертый   создан   с   помощью
    окказионального новообразования.
          Англичане славятся своей склонностью к эвфемизмам,  смягчению
    выражений или даже замалчиванию. В этом можно  убедиться,  прочитав
    следующий отрывок, в котором вместо явно  подразумевающегося  слова
    crazy и выражения to be sent to a mental  clinic,  употреблены  два
    перифраза с тем же значением.
          ‘Тhen you’ll be in a position to go to Upjohn  and  tell  him
    that Sir Roderick Glossop, the greatest  alienist  in  England,  is
    convinced that Wilbert Cream is round the bent and to ask him if he
    proposes to marry his daughter to a man who at any  moment  may  be
    marched off and added to the  membership  list  of  Colney  Hatch’.
    (“Jeeves in the Offing”)
          Общепринятый разговорный оборот round the bend, означающий  –
    mad, и фраза be marched off and added to  the  membership  list  of
    Colney Hatch, в которой упоминается местечко недалеко  от  Лондона,
    где располагалась известная психиатрическая  больница,  вкупе  дают
    богатую пищу для ассоциаций и усугубляют комический эффект.
          Умело употребленный перифраз помогает автору выразить скрытый
    смысл, не прибегая к посторонним средствам.
          ‘What ghastly garbage he used to fling at  us  when  we  were
    serving our sentence at Malvern House!’
          Выражение to serve sentence означает - undergo  a  period  of
    imprisonment. Поэтому, будучи применено к школьным годам,  довольно
    ясно дает  понять,  что  время,  проведенное  в  Маlvern  House  не
    является одним из радостных воспоминаний детства.
          Не  редки  случаи,  когда   Вудхауз   комбинирует   несколько
    различных приемов, чтобы фраза зазвучала живо  и  оригинально.  Вот
    как описывается одна из комнат.
          …for at Brinkly, as at most country houses, any old  nook  or
    cranny is considered good enough for the celibate contigent.
          Здесь   для   перифраза   слова   room   использована   часть
    идиоматического  выражения  search  every  nook  and  cranny  (look
    everywhere, in every little crack and corner). Celibate  contingent
    является перифразом single guest. Это словосочетание составлено  из
    слова celibate (unmarried person, especially a priest who has taken
    a vow not to marry) и contingent (body of troops, number of  ships,
    lent or supplied to form part of a larger group). Таким  образом  –
    одно слово  взято  из  религиозной  сферы  употребления,  а  второе
    является  военным  термином.  В  сумме  же  они  дают  карикатурно-
    возвышенный эквивалент сочетания unmarried guest.

          2.Комическое и ирония на синтаксическом уровне.

          2.1. Вводные элементы
          Для стиля П.Г. Вудхауза чрезвычайно  характерно  употребление
    вводных конструкций. Они дают возможность  создавать  различные,  в
    том числе юмористические эффекты, выражать эмоциональное  отношение
    автора  и   героев   к   происходящему   –   сожаление,   сомнение,
    уверенность.[15.]
          Слова  и  словосочетания  у  Вудхауза  почти  в  равной  мере
    представлены в качестве вводных элементов.  Однако,  если  слова  к
    какой бы части речи они не принадлежали (будь то  модальные  слова,
    адвербализированные    прилагательные,    наречия,    глаголы     в
    повелительном  наклонении,  имена   существительные)   не   придают
    высказываниям ироничное звучание, то вводные  словосочетания  часто
    несут в себе ироническую модальность – либо авторскую, либо, как  в
    случае с анализируемыми  нами  текстами  романов,  действующих  лиц
    произведений. К примеру.
          As it turned out, I was one of his (мирового  судьи  –  прим.
    авт.) last customers for a couple of weeks later he inherited a pot
    of money from a distant relative and retired to the country.  That,
    at list, was the story that had been put about.  My  own  view  was
    that he had got the stuff, by striking like glue to the fines. Five
    quid here, five quid there – you can see how it would mount up over
    a period of years.
          Этим  вклиниванием  –  at  list  –  герой  подчеркивает  свое
    недоверие к  честности  мирового  судьи.  Комичность  ситуации  тем
    яснее,  что  говорящий  был  оштрафован,  и,   как   они   считает,
    несправедливо, этим судьей.
          Среди  вводных   конструкций,   встречающихся   у   Вудхауза,
    большинство   составляют   вводные   предложения.   Их   семантико-
    стилистическая функция представляется нам следующей:  для  писателя
    вводные предложения – прекрасное средство воплощения  сатирического
    замысла,  достижения  определенного  юмористического  эффекта,  что
    составляет второй план повествования.
          Вот, к примеру, как использование  вводных  предложений  плюс
    прием структурного  и  стилистического  повтора  задает  тон  всему
    тексту целиком. На протяжении романа “The  Code  of  the  Woosters”
    герой, от лица которого идет повествование, постоянно ловит себя на
    том, что он не уверен в правильности и грамотности своей речи.
          And there was a brief and – if  that’s  the  word  I  want  –
    pregnant silence.;
          For this ruthless relative has one all-powerful weapon  which
    she holds constantly over my head like the sword of – who  was  the
    chap? – Jeeves would know – and by means of which  she  can  always
    bend me to her will…;
          ‘Well, that’s how it is with me. I wabble, and I vacillate  –
    if that’s the word?’;
          … a thing I have found in life is  that  from  time  to  time
    there occur moments which you are able to recognize immediately  as
    high spots. Something tells you  that  they  are  going  to  remain
    etched, if etched is the word I want, for ever on the memory.;
          I mean just that. Spode, qua menace, if qua  is  the  word  I
    want, is a thing of the past.
          и проч.
          Одна  из  важнейших  стилистических   функций   использования
    вставных  предложений  у  Вудхауза  –  создание  двух  параллельных
    речевых планов: плана повествования и плана рассказчика.  При  этом
    юмористический  эффект  достигается  благодаря  противоречию  между
    нейтральным (а иногда  возвышенным)  тоном  повествования  и  едким
    стилем «замечаний в скобках».
          Нe (деревенский полицейский –  прим.  авт.)  had  picked  the
    glove up on the scene of the outrage – while  measuring  footprints
    or looking for cigar ash, I soppose.
          Здесь недалекому и необразованному полицейскому приписываются
    методы  сыщиков  вроде  Шерлока  Холмса,  что  создает  комический,
    уничижающий эффект.
          Вводные   конструкциии   (особенно    предложения)    придают
    повествованию разговорный оттенок, делают его живым, эмоциональным,
    непосредственным. [21.] У Вудхауза вводные предложения – это своего
    рода эмоциональные всплески, которые несут  в  семантическом  плане
    чрезвычайно большую нагрузку,  поскольку  автор  вкладывает  в  них
    дополнительную  информацию,  не  раскрытую  в  контексте  основного
    предложения.

          2.2. Синтаксические конвергенции
          Довольно  распространенным  средством  реализации  иронии   и
    создания комического эффекта у  Вудхауза  выступает  синтаксическая
    конвергенция. Это понятие было введено в работах по стилистике И.В.
    Арнольд.
          «Под   синтаксической   конвергенцией    понимается    особая
    синтаксическая конструкция, состоящая  из  подчиняющегося  слова  и
    двух или более однопорядковых элементов,  находящихся  в  отношении
    подчинения   к   подчиняемому   слову.   Участвовать   в   создании
    конвергенции могут средства разных языковых уровней». [2; C. 232]
          У   Вудхауза   очень   редко    встречаются    синтаксические
    конвергенции, состоящие из дополнений, определений, обстоятельств и
    т.п. Чаще  всего  автор  прибегает  к  «развернутым  синтаксическим
    конвергенциям». (Термин С.И. Походня.)[19.]
          Например.
          …you know how it is when you’re a host – you have  all  sorts
    of things to divert your attention… keeping an eye on the  waiters,
    trying to  make  conversation  general,  heading  Catsmeat  Potter-
    Pirbright off from giving  his  imitation  of  Beatrice  Little…  a
    hundred little duties.
          Благодаря способности развертываться  за  счет  присоединения
    все новых и новых блоков, вводится дополнительная  информация.[20.]
    Характер  этой   информации   обусловлен   интенцией   автора,   ее
    нагромождение ведет  к  подчеркиванию,  выделению  коммуникативного
    задания высказывания.
          ‘One can fill the picture for oneself, I think,  aunt  Dalia?
    The trusting girl who learned too late that men betray… the  little
    bundel… the last mournful walk to the river-bank… the  splash…  the
    bubling cry… I fancy so, don’t you?
          Зачастую    синтаксическая    конвергенция    основана     на
    использовании  эффекта  обманутого  ожидания.  Как,   например,   в
    нижеследующем описании внешности девушки.
          I looked round. Those parted  lips…  those  saucerlike  eyes…
    that slender figure, drooping slightly at hinges… Madeline  Bassett
    was in our midst.
          Еще активнее приращивается  субъективно-оценочная  информация
    при неоднородной связи подчиненных элементов с подчиняющимся словом
    (зевгма).
          Для зевгмы характерно опущение, т.е. сказуемое стоит только в
    начале периода, а затем оно лишь подразумевается.
          ‘It’s such a very old friendship…’
          ‘I don’t know when I met an older…’
          ‘We were boys together…’
          ‘In Eton jackets and pimples…’ (“Jeeves in the Offing”)
          Или:
          You will recall my telling you of the time I sneaked down  by
    night to the Rev. Aubrey Upjohn’s lair in  quest  of  biscuits  and
    found myself unexpectedly cheek by jowl with the  old  bird,  I  in
    striped nonshrinkable pyjamas, he in tweeds and a dirty look.
          При использовании зевгмы  форма  становится  содержательно  и
    коммуникативно   значимой,   исполняя   роль   элемента,   несущего
    дополнительную информацию модального характера.
          Вот еще два примера.
          And his love was returned. When he  encountered  Bertha  next
    day in Putney High Street and, taking her off to  a  confectioner’s
    for an ice-cream, offered her with  it  his  hand  and  heart,  she
    accepted them simultaneously.;
          … and I spilt tea on mr. Upjohn’s white trousers. Indeed,  it
    would scarcely be distorting the facts to say that he was  now  not
    so much wearing trousers as wearing tea.
          Как нам кажется, Вудхауз наиболее полно реализует иронию  или
    достигает  комического  эффекта  в  пределах  синтаксических  схем,
    актуализирующих отношения характеризации, т.е.  в  тех,  которые  в
    комплексе охватывают ситуацию и отношения к ней, а именно к таковым
    относятся рассмотренные нами модели.


          3. Средства реализации юмора и иронии на уровне текста.

          3.1. Парадокс
          Парадокс – это изречение или суждение, резко  расходящееся  с
    общепринятым  традиционным  мнением  или  (иногда  только   внешне)
    здравым смыслом.
          Использование   этого   лингвистического   феномена    весьма
    популярно среди английских авторов.  Примеры  многочисленны:  Оскар
    Уайльд, Бернард Шоу, Льюис  Кэрролл,  Гилберт  Честертон.  Парадокс
    нередко  облекается  в  остроумную  форму   и   обретает   свойства
    комического. [13.]
          В   художественной   ткани   произведения,   когда   парадокс
    включается   в   речь   персонажа,   он   служит   средством    его
    характеристики. (Например, лорд Генри в «Портрете  Дориана  Грея».)
    Речь персонажей Вудхауза также испещрена парадоксами.
          Часто  парадоксы  Вудхауза  выворачивают  наизнанку   ходовые
    сентенции и заповеди.
          It just shows you how true it is that one-half of  the  world
    doesn’t know how the other three-quarter lives.
          Здесь парадокс близок  к  афоризму  и  неожиданной  концовкой
    сводит на нет избитость выражения, что «одна половина  человечества
    не знает, что делает другая».
          Парадоксы Вудхауза необычайны, странны и  невероятны.  Однако
    они представлены как убедительные доказательства.
          ‘He would immediately put the bee on the wedding.’
          ‘Oh, my gosh!’
          ‘Still, I wouldn’t  worry  about  that,  old  man,’  I  said,
    pointing out the bright side, ‘because  long  before  it  happened,
    Spode would have broken your neck’.
          Естественно,   нельзя   сравнивать   парадоксы   Вудхауза   с
    парадоксами  Оскара  Уайльда.  Но  и  задачи  перед   ними   стояли
    совершенно разные. Если Уайльд использовал  парадокс  как  средство
    для постижения истины и проверки истертых прописных истин,  то  для
    Вудхауза парадокс – еще один способ позабавить читателя.
          To him (судье – прим.авт.), Bertram was  a  creature  of  the
    underworld who stole bags and umbrellas and, what  made  it  worse,
    didn’t even steal them well.  No  father  likes  to  see  his  only
    daughter on chummy terms with such a one.;
          ‘It’s just shows you what women are like.  A  frightful  sex,
    Bertie. There ought to be a law. I hope to live to see the day when
    women are no longer allowed.;
          ‘Do you know, Bertie, there are times – rare, yes,  but  they
    do happen – when your intelligence is almost human.
          Парадоксы у  Вудхауза  способны  убеждать  и  впечатлять  (и,
    конечно,   развлекать)   независимо   от   глубины   и   истинности
    высказывания, поскольку обладают  чертами  оригинальности  и  некой
    дерзости. Поэтому  его  парадоксы  весьма  успешны  как  комический
    прием.

          3.2. Повтор
          Повторение  –   весьма   мощное   средство   для   достижения
    комического эффекта, поскольку  с  каждым  новым  разом  вследствие
    повторения слово может приобретать выразительность и дополнительные
    значения.[19.]
          Одним   из   самых   показательных   примеров    употребления
    лексического повтора в  романе  “Jeeves  in  the  Offing”  является
    выражение leafy glade, которое  выполняет  характеризующую  функцию
    двух персонажей (Wilbert и Phillis) и неотрывно сопровождает их  по
    всему тексту  произведения.  Впервые  словосочетание  появляется  в
    третьей главе.
          And I was tooling along a mossy path with a brow  a  bit  wet
    with the honest sweat, when there came to my ears the  unmistakable
    sound of somebody reading poetry to some one, and the next moment I
    found myself confronting a mixed twosome  who  had  dropped  anchor
    beneath a shady tree in what is known as a leafy glade.
          Leafy  glade  –  явное  поэтическое  клише  и  ирония  автора
    (рассказчика) лежит на поверхности.  В  конце  главы,  когда  гости
    собираются у стола, эта упомянутая парочка не  появляется.  Следует
    комментарий.
          Wilbert and Phillis were presumably still in the leafy glade.
          В последующих главах данное выражение используется  всегда  в
    связи с Wilbert’oм и Phillis.
          Her eyes were considerably bluer than the  skies  above,  she
    was wearing a simple summer dress and it was  not  surprising  that
    Wilbert Cream, seeing her, should have lost no time in reaching for
    the book of poetry and making a bee line with her  to  the  nearest
    leafy glade.
          При  помощи  этого  тождественного  стилистического   повтора
    создается законченный иронический образ персонажей.
          Для того, чтобы написать портрет героя Вудхауз не обязательно
    прибегает к  лексическому  повтору  одного  и  того  же  слова  или
    словосочетания.  К  примеру,  чтобы  выразительнее  выписать  образ
    Бертрама Вустера, персонажа, от лица которого идет  рассказ,  автор
    опирается на такую текстовую категорию как ретроспекция.
          «Ретроспекция является, в сущности,  своеобразным повтором  –
    повтором    мысли.    Она    порождается    содержательно-фактурной
    информацией, дает  возможность  переосмыслить  эти  факты  в  новых
    условиях с учетом того, что было сказано до ретроспективной  части.
    В процессе ретроспективного анализа  событий  и  фактов  происходит
    изменение субъективно-оценочного плана» (С.И.Походня) [19;  C.  70-
    71]
          На   протяжении   всего    повествования    Бертрам    Вустер
    характеризует себя (нередко даже в  третьем  лице)  по-разному,  но
    всегда с положительной стороны.
          …it would have taken a far less astute observer than  Bertram
    to fail to read what was passing in Pop Bassett’s mind.;
          I was astounded at my keenness of perception…;
          The Woosters are brave, but not rash.;
          I gave him one of my looks.;
          It has often been said tha disaster brings out  the  best  in
    the Woosters.;
          I turned to the intruder and gave him long, level  stare,  in
    which surprise and hauter were nicely blended.
          Однако все эти самовосхваления происходят на фоне  событий  и
    ситуаций,  которые  показывают  полную   несостоятельность   героя.
    Вследствие   этого   у   читателя   выкристаллизовывается   глубоко
    иронический образ. Все предыдущие  высказывания  героя  приобретают
    иную окраску в свете происходящего на страницах книги.
          Излюбленный прием Вудхауза – возвращение время от  времени  к
    какой-нибудь теме. Например.
          ‘I was merely about to inquire, sir, if Miss Byng,  when  she
    uttered her threat of handing over Mr Fink-Nottle’s notebook to Sir
    Watkin, by any chance spoke with a twinkle it her eye?’
          ‘No, Jeeves. I have seen untwinkling  eyes  before,  many  of
    them, but never a pair so totally free from twinkle  as  hers.  She
    wasn’t kidding.’
          Вудхауз неспроста в ответе  героя  дважды  (причем  один  раз
    употреблено окказиональное прилагательное) делает акцент  на  слове
    twinkle. Таким образом он помогает  читателю  запомнить  этот,  как
    дальше окажется, существенный обмен репликами.
          Несколько страниц спустя,  в  диалоге  между  мистером  Финк-
    Ноттлем, вновь повторяется  тема  мисс  Бинг,  угрожающей  передать
    злополучную  записную  книжку  сэру  Уоткину.  Мистер   Финк-Ноттль
    спрашивает:
          ‘She really meant it?’
          ‘Yes.’
          ‘There wasn’t – ‘
          ‘A twinkle in her eye? No twinkle.’
          Теперь, когда тема ‘a twinkle in her eye’ надолго  закреплена
    в памяти читателя, Вудхауз на  некоторое  время  к  ней  больше  не
    возвращается. Но через какой-то промежуток она  опять  всплывает  в
    диалоге персонажей. Теперь Бертрам Вустер ведет разговор  со  своей
    тетушкой Далией, рассказывая ей о  том,  что  некто  Спод  пообещал
    отдубасить его. Тетушка не верит:
          ‘You’re sure he meant what he said?’
          ‘Quite.’
          ‘His bark may be worse than his bite.’
          I smiled sadly.
          ‘I see where you’re heading,’ I said. ‘In another minute  you
    will be asking if there wasn’t a twinkle in his eye  as  he  spoke.
    There wasn’t.’
          Это только один из  многочисленных  примеров  возвращения  на
    протяжении одного произведения к определенной теме с целью создания
    комического эффекта.
          Еще одной характерной чертой стиля Вудхауза можно считать то,
    что он может возвращаться  к  выбранной  им  теме  в  каждом  новом
    романе, в котором действуют одни и те же герои.
          Так, из книги в книгу,  при  всяком  удобном  случае  Бертрам
    Вустер упоминает, что однажды («произошло» это в  одном  из  ранних
    рассказов Вудхауза о  Дживсе  и  Вустере  “Clustering  Round  Young
    Bingo” из сборника “Carry On, Jeeves” (1925г.)) он  написал  статью
    “What the Well-Dressed Man is Wearing” для еженедельника для женщин
    Milady’s Boudoir, выпускаемого его тетушкой Далией.
          Вот три отрывка из разных книг саги о Дживсе и Вустере.
          I was concerned. Apart from a nephew’s natural interest in an
    aunt’s refined weekly paper, I had always had a sort of a soft spot
    in my heart for Milady’s Boudoir  ever  since  I  contributed  that
    article to it on What the Well-Dressed Man is Wearing. Sentimental,
    possibly, but we old journalists do have  these  feelings.  (“Right
    Ho, Jeeves” 1934);
          ‘Do you ever read Milady’s Boudoir?’
          ‘I once contributed an article  to  it  on  “What  the  Well-
    Dressed Man is Wearing”, but I am not a regular reader.’ (“The Code
    of the Woosters” 1938);
          I was  alluding  to  the  weekly  paper  for  the  delicately
    nurtured, Milady’s Boudoir, of which aunt Dahlia is a courteous and
    popular proprietor. At  her  request  I  had  once  contributed  an
    article – or “piece”, as we journalists call it – on What the Well-
    Dressed Man is Wearing. (“Jeeves and the Feudal Spirit” 1955)
          Конечно, весь юмор этих постоянных  упоминаний  о  статье  не
    будет понят читателем, если он прочел только одну книгу из серии  о
    Дживсе и Вустере. Зато при прочтении  хотя  бы  двух  романов,  для
    читателя   откроется   спрятанная   ирония   и   текст   приобретет
    своеобразную глубину.
          Впрочем,  прием  повторения  не   обязательно   так   сказать
    «растянут» на несколько страниц  или  всю  книгу.  Иногда  Вудхаузу
    удается,   используя   минимум   выразительных   средств,   достичь
    невероятного   юмористического   описания    ситуации.    Наилучшей
    иллюстрацией, доказывающей это, может стать  небольшой  отрывок  из
    книги “Very Good, Jeeves!” (1927 г.)
          Два героя перекликаются в тумане. Один из них видит  другого,
    но тот его не замечает.
          ‘Hi!’ I shouted, waiting for a lull.
          He poked his head over the edge.
          ‘Hi!’ he bellowed, looking in every direction but  the  right
    one, of course.
          ‘Hi!’
          ‘Hi!’
          ‘Hi!’
          ‘Hi!’
          ‘Oh!’ he said, spotting me at last.
          ‘What ho!’ I replied, sort of clinching the thing.
          Надо заметить, что в этом лаконичном  и  крайне  экономном  в
    выборе слов «диалоге» есть начало, кульминация и концовка!
          Таким образом, прием повтора на разных языковых  уровнях  (от
    лексического  до  текстового)  на  протяжении  развертывания  всего
    произведения помогает  Вудхаузу  достичь  максимальной  целостности
    текста. Именно переплетение, взаимодействие ассоциаций, возникающих
    в каждом отдельном высказывании, создает  тематическое  единство  и
    завершенность художественного произведения в целом.



          3.3. Аллюзии
          Наша  точка  зрения  на  аллюзии  соответствует   толкованию,
    которое было предложено  И.В.  Гюббенет:  «Аллюзия  является  очень
    удобным  термином,  который  указывает  на   наличие   у   читателя
    определенного, а именно, историко-филологического фонового  знания.
    Мы объединяем цитаты и аллюзии, употребляя термин «аллюзия» как  по
    отношению к аллюзиям в широком смысле,  т.е.  ссылкам  на  эпизоды,
    имена,  названия  и   т.д.   мифологического,   исторического   или
    собственно литературного характера, так и к  «аллюзивным  цитатам.»
    [12; C. 48]
          На важнейшую для реализации иронии семантическую  особенность
    аллюзий  обратил  внимание  и  И.Р.  Гальперин:  «…значение   слова
    (аллюзия) должно рассматриваться как  форма  для  нового  значения.
    Иными  словами,  первичное  значение  слова  или   фразы,   которое
    предположительно известно (т.е. аллюзия), служит сосудом, в который
    вливается новое значение».[11; C. 48]
          Как  это  видно  на   примере   творчества   Вудхауза,   этот
    лингвистический  прием  далеко  не  однороден.  С  одной   стороны,
    создавая вертикальный контекст, он (прием) обогащает художественное
    произведение, придает ему как  бы  четвертое  измерение.  С  другой
    стороны, он может использоваться в «сниженном»  виде,  сдвигаясь  в
    сферу комического.
          Аллюзии,  щедро  рассыпанные  по  текстам   Вудхауза,   можно
    разделить на три большие группы:
          библейские и мифологические аллюзии;
          аллюзии к литературным текстам;
          аллюзии  к  известным  личностям   и   событиям   истории   и
    современности.
          Рассмотрим типичные примеры из этих групп. Итак, библейские и
    мифологические аллюзии.
          I had been dreaming that  some  bounder  was  driving  spikes
    through my head – not just ordinary spikes, as  used  by  Jael  the
    wife of Heber, but red-hot ones.
          Несоответствие библейской  аллюзии  (ханаанский  военачальник
    Сисара был убит Иаиль, женой потомка  Моисея  Хевера.  Книга  судей
    5:24 – 5:27) и нового контекста –  похмелье  на  утро  после  бурно
    проведенной ночи – составляет главный комический эффект.
          То же самое юмористическое сталкивание высокого библейского и
    низкого обыденного мы находим и в следующих примерах.
          A man thinks he is being chilled steel – or adamant,  if  you
    prefer the expression, and suddenly the  mist  clear  away  and  he
    finds that he has  allowed  a  girl  to  talk  him  into  something
    frightful. Samson had the same experiеnce with Delilah.
          После того как деревенский  полицейский  свалился  в  канаву,
    автор описывает его появление оттуда таким образом:
          … he begun now to emerge from the  ditch  like  Venus  rising
    from the foam.
          Узнав, что один из отрицательных персонажей однажды, как и он
    сам, стянул с полицейского шлем, Бертрам Вустер долго  не  может  в
    это поверить.
          I was astounded. Nothing in my relations with  this  man  had
    given me the idea that he, too, had, so to  speak,  once  lived  in
    Arcady. It just showed, as I often say, that there is good  in  the
    worst of us.
          Контраст подобных библейских или  мифологических  аллюзий  со
    сниженным   бытовым   контекстом   создает   вполне    определенную
    насмешливый авторский подтекст.
          Вторая группа аллюзий, постоянно встречающаяся  на  страницах
    произведений Вудхауза, связана с литературными источниками.
          К примеру, в романе “The  Code  of  the  Woosters”  четырежды
    возникает «тема  Шерлока  Холмса».  (Причем,  один  раз  как  явная
    пародия не тексты Артура Конан Дойля. Этот случай мы  рассмотрим  в
    той части нашего исследования, которая посвящена пародии.)
          ‘Oh, yes you are, because you know what will happen,  if  you
    don’t.’ She paused significantly. ‘You follow me, Watson?’;
          The news that Roderick Spode was on the premises had   shaken
    me a good deal. I had supposed that I should be under the  personal
    eye of Sir Watkyn alone. Well, you can see  that  for  yourself,  I
    mean to say. I mean, imagine how some unfortunate  Master  Criminal
    would feel on coming down to do a murder at the old Grange,  if  he
    found that not only was Sherlock Holmes  putting  in  the  week-end
    there, but Hercule Poirot as well.;
          I was astounded at my keenness of perception.  The  moment  I
    had set eyes on Spode, if you remember, I had said to myself  ‘What
    ho! A Dictator!’ and a Dictator he had proved  to  be.  I  couldn’t
    have made a better shot, if I had been one of those detectives  who
    see a chap walking along the street and deduce that he is a retired
    manufacturer of poppet valves named Robinson with rheumatism in one
    arm, living at Clapham.
          Любопытно,  что  в  первом  примере  герой  олицетворяется  с
    доктором Уотсоном, во втором – с преступником, и в  последнем  –  с
    самим Шерлоком Холмсом.
          Употребление аллюзий литературного характера  очень  часто  у
    Вудхауза  связано  с  противопоставлением  двух  образов:  того,  к
    которому отсылает читателя аллюзия и создаваемого в данный  момент.
    Наиболее ярко это видно в двух последних случаях. Сравнивая себя со
    «злым гением преступного мира», готовящим убийство,  герой  создает
    карикатурный контраст, поскольку его «черное  дело»  заключается  в
    воровстве  столового  прибора  для   сливок.   Таким   же   образом
    окарикатурен и метод дедукции, которым так славится Шерлок Холмс.
          Для того, чтобы аллюзия стала  понятна  читателю,  необходимо
    наличие фоновых знаний. Очень часто Вудхауз применяет прием,  когда
    герой, сам того не ведая, приписывает используемую им цитату  лицу,
    от которого он ее слышал. Тем самым  сопоставление  фоновых  знаний
    персонажа и фоновых знаний читателя приводит к созданию комического
    эффекта.
          ‘Have you not sometimes felt, Bertie, that if Augustus had  a
    fault, it was a tendency to be a little timid?’
          ‘Oh, ah, yes, of course, definitely.’  I  remember  something
    Jeeves had once called Gussie. ‘A sensitive plant, what?’
          ‘Exactly. You know your Shelley, Bertie.’
          ‘Oh, am I?’
          Эта аллюзия на хрестоматийное стихотворение Перси  Биш  Шелли
    “The Sensitive Plant”  –  известное  в  России  в  переводе  Конст.
    Бальмонта – является  прекрасным проводником иронии автора.
          И все же ведущими приемом у Вудхауза следует считать контраст
    между аллюзией и ее контекстом. Вот как описывается  момент,  когда
    деревенский полицейский едет на велосипеде, не подозревая,  что  за
    ним по пятам бежит скотч-терьер, собирающийся его укусить.
          There he (полицейский – прим. авт.)  was  riding  comfortably
    along; and there  was  the  scottie  hareing  after  him  hell-for-
    leather. As Jeeves said later, when I described the scene  to  him,
    the whole situation resembled some great moment in a Greek tragedy,
    where  somebody  is  stepping  high,  wide  and   handsome,   quite
    unconscious that all the while Nemesis is at his heels, and he  may
    be right.
          Третья  группа  аллюзий,  как  мы  уже  сказали,  связана  со
    ссылками на известные личности или события истории и современности.
    Эта категория отличалась у Вудхауза некоторой злободневностью,  для
    того времени, когда создавались его романы, и потому сейчас  многие
    встречающиеся в текстах имена и намеки ничего не говорят читателю.
          …I imagine that the dear girl must have hauled up her  slacks
    about me in a way that led her daddy to suppose that  what  he  was
    getting was a sort of a cross between Robert Taylor and Einstein.
          Если  имя  Альберта  Ейнштейна  до  сих  пор  вызывает  массу
    ассоциаций, то имя некого Роберта Тэйлора теперь звучит  совершенно
    нейтрально.  Хотя,  судя  по  контексту,  он,  скорее  всего,   был
    киноактером,  т.е.  речь  идет  об  «уме»  (Эйнштейн)  и  «красоте»
    (Тэйлор).
          Но когда речь  идет  о  более  известных  людях  и  событиях,
    декодировать аллюзию не составляет труда и  сейчас,  более  60  лет
    после написания романа.
          ‘Tom lunched with Sir Watkyn Bassett  at  the  latter’s  club
    yesterday. On the bill  of  fare  was  a  cold  lobster,  and  this
    Machiavelli sicked him on it.’
          (Ситуация: зная, что дядя Том страдает  несварением  желудка,
    сэр Уоткин «соблазняет» отведать его  холодного  лобстера.  За  это
    коварство он и назван Макиавелли.)
          I saw immediately what Madeline Bassett had  meant  when  she
    said that Gussie had lost his diffidence. Even across the room  one
    could see that, when it came to  self-confidence,  Mussolini  could
    have taken his correspondence course.’
          В период  написания  романа  сравнение  некогда  застенчивого
    героя, расставшегося со своей робостью, с еще бывшим в это время  у
    власти Бенито Муссолини  было  чрезвычайно  злободневно  и  смешно.
    Однако  предположение  рассказчика,  что  «сам  Муссолини  мог   бы
    обучаться у Гасси на заочных курсах» до сих пор звучит забавно.
          Использование  Вудхаузом  аллюзий  весьма   продуктивно   для
    создания комического  эффекта.  Принадлежащее  одной  структуре  (в
    данном  случае  –  библейскому,  мифологическому,  историческому  и
    литературному фону) путем переноса  в  другую  структуру,   в  иной
    контекст (зачастую другой эпохи и стиля) противопоставляется в этой
    новой структуре и таким образом обретает новый смысл.

          3.4. Цитация
          Более сложна аллюзивная ирония, непосредственно  связанная  с
    категорией интертекстуальности,  т.е.  использующая  присутствие  в
    тексте    ранее    созданных    текстов,    которые    и    создают
    взаимопересекающиеся плоскости с новыми текстами.[3.]
          Хотя  Вудхауз   и   считается   автором   «легкого   чтения»,
    декодирование  этого  типа  юмора  предполагает   наличие   широких
    историко-филологических знаний у читателя.
          Цитаты,  которые  использует   Вудхауз   пришли   из   разных
    источников,  многие  из  них  знакомы  русскоязычным  читателям   в
    переводе (Библия, У.Шекспир, Р.  Киплинг,  Р.  Бернс,  Дж.  Китс  и
    т.д.), но есть и малоизвестные имена.
          Использование цитат (как скрытых, так  и  явных)  как  способ
    создания комического эффекта представляется нам основанным на общей
    для произведений искусства тенденции к их «застыванию», превращению
    в штампы, переходу из области содержания  в  область  кода.  А  для
    создания юмористического эффекта (и особенно – иронии)  продуктивно
    своеобразное  «перекодирование  кода»,  т.е.   «способность   одних
    текстов передавать свои признаки другим, создавая тем  самым  новый
    смысл».[19; C. 100]
          Если рассматривать в  качестве  примеров  употребления  цитат
    лишь серию романов о Дживсе и Вустере, можно отметить,  что  обычно
    комический эффект достигается не только контрастом между контекстом
    и  цитатой,  но  и  посредством   «неузнавания»   главным   героем-
    рассказчиком  Бертрамом  Вустером   цитат,   которые   в   изобилии
    употребляет его слуга Дживс.
          ‘I  quite  understand,  sir.  And  thus  the  native  hue  of
    resolution is siclied o’er with  the  pale  cast  of  thought,  and
    enterprises of great pith and moment in this regard their  currents
    turn awry and lose the name of action.’
          ‘Exactly. You take the words out of my mouth.’
          Процитирован отрывок из знаменитого  монолога  Гамлета  «быть
    или не быть». (В переводе Б.Пастернака он звучит следующим образом:
    «Так малодушничает наша мысль и вянет, как цветок, решимость наша в
    бесплодье умственного  тупика.  Так  погибают  замыслы  с  размахом
    вначале обещавшие успех, от долгих отлагательств.») [23; C. 467]
          Или:
          ‘Is it morning?’
          ‘Yes, sir.’
          ‘Are you sure? It seems very dark outside.’
          ‘There is a fog, sir. If you will recollect, we  are  now  in
    autumn – season of mists and mellow fruitfullness.’
          ‘Season of what?’
          ‘Mist, sir, and mellow fruitfullness.’
          ‘Oh? Yes. Yes, I see. Well, be that as it may…’
          Дживс использует первую строку «Оды к  осени»  (“To  Autumn”)
    Дж.  Китса  (кстати  так  же  переведенную  Б.Пастернаком  –  «Пора
    плодоношенья и  дождей…»).  Заметим,  что  дальше  в  романе  снова
    возникает аллюзия на эту строку Китса.
          Quite a slab of  misty  fruitfulness  had  drifted  into  the
    emporium, obscuring the view, but in spite of poor light I was able
    to note that…
          Хотя обычно Вудхауз дает цитату в неискаженном  виде,  иногда
    он все-таки деформирует ее для большего комизма.
          Довольно  известное  англоязычному   читателю   стихотворение
    американского поэта Генри Уодсорта Лонгфелло  “The  Arrow  and  the
    Song”  начинается следующими словами:
          I shot an arrow into the air,
          It fell to earth, I knew not where.[ Цит. по: 34; C. 301]
          Вот каким образом эта  цитата  обыгрывается  в  диалоге  двух
    героев, когда они пытаются выяснить как из  кармана  могла  выпасть
    записная книжка.
          ‘What is the first thing you do, when you find a girl with  a
    fly in her eye?’
          ‘Reach for your handkerchief!’
          ‘Exactly. And draw it out and extract the fly with the corner
    of it. And if there  is  a  small  brown  leather-covered  notebook
    alongside the handkerchief – ‘
          ‘It shoots out – ‘
          ‘And falls to earth –‘
          ‘– you know not where.’
          ‘But I do know where!’
          Внешне такой прием  создает  иллюзию  более  тесного  слияния
    авторской и цитатной речи, но в действительности же мы имеем опять-
    таки контрастное противопоставление.
          Как и в случае с использованием аллюзий, использование  цитат
    всегда преследует цель  достичь  наибольшего  комического  эффекта,
    который достигается, прежде  всего,  несоответствием  между  сугубо
    бытовым, житейским содержанием и высокой поэтической формой.

          3.5. Смешение стилей речи
          Непосредственно связанным с цитациями и  аллюзиями  по  своим
    сущностным  характеристикам  (основанное   на   интертекстуальности
    противопоставление кодов двух произведений)  представляется  нам  и
    смешение регистров и стилей речи.
          «При смешении стилей происходит деформация старого  кода  (он
    перекраивается, перераспределяются некоторые элементы, составляющие
    его  структуру,  т.е.  обобщая,  старый  код  приспосабливается   к
    выполнению нового коммуникативного задания).»[19.]
          Совмещение  в  одном  контексте  слов  и  выражений,  которые
    принадлежат  к  различным   стилистическим   уровням   дает,   ярко
    выраженный комический эффект. [22.]
          Столкновение стилей – весьма  любимый  Вудхаузом  прием.  Его
    манера  повествования  и  особенно  его  уникальная  способность  к
    созданию речевых портретов каждого  отдельного  персонажа  –  часто
    основывается именно на смешении стилей речи.
          Естественно, первое, что бросается в глаза, если мы обратимся
    к  саге  о  Дживсе  и  Вустере,  это  –  столкновение   чрезвычайно
    формальной   манеры   речи   кaмердинера   Дживса   и   чрезвычайно
    неформальной манеры его хозяина Вустера.
          ‘You agree with me, Jeeves, that the situation is a lulu?’
          ‘Cerntainly a somewhat sharp crisis  in  your  affairs  would
    appear to have been precipitated, sir.’
          Лексика  текста  постоянно  претерпевает  то  воспарение,  то
    снижение. Диапазон – от сленга до поэтизмов. Эти оба тембра (Дживса
    и  Вустера)  естественно  накладываются  друг  на  друга  и   дарят
    особенный тон всему произведению.
          Впрочем, Вустеру необязательна «поддержка» Дживса. Чуть ли не
    каждая  его  реплика  скрывает  в  себе  прием,  который  в  музыке
    называется модуляцией (переход из одной тональности в другую).  Вот
    с какими словами он обращается к владельцу антикварной лавки.
          ‘Learn,  O  thou  of   unshuffled   features   and   agreable
    disposition,’ I said, for one likes to be civil,  ‘that  the  above
    Travers is my uncle. He sent me here to have a look at  the  thing.
    So dig it out, will you? I expect it’s rotten.’
          Начиная  с  высокого  поэтического  “Learn,  O  ,thou”  герой
    переходит на нейтральный стиль (“He sent me here…”)  и  заканчивает
    разговорным “so dig it out…”.
          Вот еще один  из  типичных  примеров  столкновения  стилей  у
    Вудхауза.
          At the sight of this despectacled bird, a pang of  compassion
    shot through me, for a glance was enough to tell me that he was not
    abrest of stop-press event. There were visible in his demenour none
    of the earmarks of a man to whom  Stiffy  had  been  confiding  her
    plans. His bearing was buoyant, and I exchanged  a  swift,  meaning
    glance with Jeeves. Mine said ‘He little knows!’ and so did his.
          В этом небольшом отрывке мы имеем: высокое  книжное  слово  в
    сочетании   со   сленгом   -   despectacled   bird;    литературное
    фразеологическое выражение  -  a  pang  of  compassion;  термин  из
    газетного бизнеса -  stop-press  event;  американизм  –  demeanour;
    поэтическую инверсию – ‘He little knows’.
          Совмещение   нейтральной   речи   со    сленгом    наибольшей
    выразительности  достигает  у  Вудхауза,   когда   он   употребляет
    жаргонное слово вместо одного из компонентов устойчивого выражения.
    Например, I shook the lemon вместо – I shook the head.
          Кроме того сленг у Вудхауза может возникать и  на  границе  с
    архаическим словом.
          On reading the announcement in The Times, Whickham senior had
    hysterics and swoond in her tracks.
          Слово swoon (to faint) помечено  в  словаре  как  archaic.  А
    сленговое выражение in one’s track означает where one stands, there
    and then. Столкновение в одном предложении этих противоположных  по
    стилю слов дает сильный комический эффект.
          (Прием смешения  стилей  делает  книги  Вудхауза  чрезвычайно
    трудными для перевода.  Поскольку  переводчик  не  всегда  может  с
    точность определить к какому из стилей речи принадлежит то или иное
    слово.)
          Смешение регистров речи  –  сильное  экспрессивное  средство.
    Несоответствие  стиля  высказывания   и   его   контекста   создает
    благоприятную почку для комического эффекта. Поскольку именно стиль
    высказывания обнажает противоречие между поверхностным и  глубинным
    содержанием.

          3.6. Пародия.
          Между  использованием  смешения  стилей  речи  как   средства
    достижения комического эффекта и  использование  в  этих  же  целях
    пародии практически нет четкой границы. А если она  и  есть,  то  в
    большинстве случаев трудно определима.[18.]
          Вудхауз никогда не создавал пародии  ради  пародии.  Все  его
    пародийные вкрапления в  текст  основного  произведения  достаточно
    гармонично вписываются в контекст.
          Пародия на рассказы о Шерлоке Холмсе вводится  в  роман  “Тhe
    Code of the Woosters” следующим образом. Герой романа,  озабоченный
    проблемой – куда могла спрятать его знакомая  нужную  ему  записную
    книжку, читая какой-то детектив, натыкается на схожую ситуацию.
          ‘I have come upon a significant passage.’
          ‘Sir?’
          ‘I’ll read it to you. The detective is speaking to  his  pal,
    and the “they” refers to some bounders at present unidentified, who
    have been ransacking a girl’s room,  hoping  to  find  the  missing
    jewels. Listen attentively,  Jeeves.  “They  seem  to  have  looked
    everywhere, my dear Postlethwaite, except in the  one  place  where
    they   might   have   expected   to   find   something.   Amateurs,
    Postlethwaite, rank amateurs. They never thought of the top of  the
    cupboard, the thing  any  experienced  crook  thinks  of  at  once,
    because” – note carefully what follows – “because he  knows  it  is
    every woman’s favourite hiding-place”.
          Хотя имя Шерлока  Холмса  нигде  не  упоминается,  но  манеры
    сыщика (my  dear  Postlethwaite)  выдают  объект  пародии.  Фамилия
    Postlethwaite звучит на редкость карикатурно.
          Иногда Вудхауз включает пародируемый текст в новый контекст и
    переставляет акценты. То, что было основным в пародируемом  тексте,
    отступает на задний план, а  на  первый  выступает  второстепенное.
    Деталь приобретает ранее несвойственное ей значение.
          В романе Даниэля Дефо Робинзон Крузо, попав на остров, чертит
    в своем дневнике две колонки: в правую он пишет,  что  случилось  с
    ним плохого, в левую – что произошло с ним хорошего.  То  же  самое
    делает и Бертрам Вустер в романе “Тhank  You,  Jeeves”  (1934),  но
    автор доводит этот прием до абсурда, поскольку колонки ведут  между
    собою «разговор».
|Well, here I am, what?          |Yes, but your bally house has   |
|                                |burned down.                    |
|Not mine, Chffy’s.              |Yes, I know, but all your things|
|                                |were in it.                     |
|Nothing of value.               |How about the banjolele?        |
|Oh, my gosh! That’s true.       |I thought that would make you   |
|                                |think about.                    |
|                                |и т.д.                          |

          Пародия у Вудхауза  также  может  заключаться  в  аллюзии  на
    существующие штампы в литературе. Причем объектом выступает не язык
    какого-нибудь конкретного произведения, а его специфические  черты,
    например – сюжет.
          ‘There was a story in  Malady’s  Boudoir  about  a  Duke  who
    wouldn’t let  his  daughter  marry  the  young  secretary,  so  the
    secretary got a friend of his to take the Duke out on the lake  and
    upset the boat, and then he dived in and saved the  Duke,  and  the
    Duke said “Right ho”.’
          Хотя  пародия  и  является  по  определению   «особым   видом
    произведений         словестно-художественного          творчества,
    характеризующихся       стилистической        вторичностью        и
    несамостоятельностью»[10; C.  32]  у  Вудхауза  она  выступает  как
    вполне самостоятельный авторский прием.
          Юмористический эффект достигается  синтезом  и  одновременным
    противопоставлением текстуальных  элементов,  которые  существовали
    раньше, и нового контекста.


                                 Заключение

          Проведенное  нами  исследование   показало,   что   в   своих
    произведениях П.Г. Вудхауз добивается создания комического  эффекта
    и реализации иронии не только с помощью ситуационного уровня (когда
    положение, в которое попадают персонажи, само по себе забавно),  но
    и при участии языковых средств на всех уровнях текста: лексическом,
    фразеологическом, синтаксическом, текстуальном и интертекстуальном.
          Таким  образом,  комическая  ситуация   у   Вудхауза   всегда
    «поддерживается»  комическим  использованием  языка,  потенциальные
    возможности и ресурсы, которого в создании юмора весьма велики.
          Выяснилось,  что  для  П.Г.  Вудхауза   наиболее   характерны
    лексические,  фразеологические,  текстуальные  и  интертекстуальные
    приемы   достижения   комического   эффекта.   В   то   время   как
    синтаксический уровень у автора задействован в меньшей мере.
          П.Г.  Вудхауз  постоянно  играет   языком,   модифицирует   и
    деформирует существующие фразеологические единицы и  почти  никогда
    не использует их в тексте в словарном значении. Кроме  этого  автор
    создает  новые  слова  в   языке,   основываясь   на   существующих
    продуктивных моделях.
          На уровне текста Вудхауз использует практически все возможные
    пути для достижения комического эффекта. Наиболее активно выступают
    приемы повтора (как лексического, так и структурного), употребление
    аллюзий и цитат (с их связью с вертикальным  контекстом),  смешение
    регистров и стилей речи, пародию.
          Из всего вышесказанного, можно сделать вывод, что стиль  П.Г.
    Вудхауза в большей мере зависит от самого языка,  который  является
    одним из персонажей его книг.
          Подводя   итог   данной   дипломной   работы,   хотелось   бы
    подчеркнуть, что она не  ставила  своей  целью  осуществить  полный
    анализ стиля П.Г. Вудхауза.  Скорее,  мы  пытались  дать  толчок  к
    будущим исследованиям стиля и языка  этого  интереснейшего  на  наш
    взгляд автора ХХ века, каким является Пелем Гренвил Вудхауз.



          СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

          1. Азнаурова Э.С. Стилистический аспект номинации словом  как
    единицей речи//  Языковая  номинация  (виды  наименований).  –  М.:
    Просвещение, 1977. – С.86-129.
          2. Арнольд И.В. Стилистика современного английского языка.  –
    Л.: Просвещение, 1973. – 304 с.
          3. Ахманова О.С., Гюббенет И.В. «Вертикальный  контекст»  как
    филологическая проблема. – Вопросы языкознания, 1977, № 6,  С.  44-
    60.
          4. Барченков А.А. Клише и штампы в языке  английской  газеты:
    Автореф. дис. – М., 1981. – 21 с.
          5. Бобылева Л.К. Очерки по языку английского романа  ХХ  века
    (Лингво-стилистический    анализ).    –     Владивосток:     изд-во
    Дальневосточного ун-та, - 1984. С. 63-71.
          6. Болдырева Л.М.  Стилистические  потенции  фразеологических
    единиц в области юмора,  иронии  и  сатиры//  Вопросы  лексикологии
    германских языков. – М., 1979. – Вып. 139. – С. 48-62.
          7. Бондарко А.В.  Функциональная  грамматика.  –  Л.:  Наука,
    1984. – 136 с.
          8. Борев Ю.Б. О комическом. – М.: Искусство, 1957. – 232 с.
          9. Бронский И.Ю.  Об  использовании  фразеологических  единиц
    английского  языка  для  создания  комического  эффекта//   Вопросы
    филологии и истории преподавания иностранных языков. –  Ставрополь,
    1976. – С. 39-56.
          10.  Вербицкая   М.В.   Литературная   пародия   как   объект
    филологического исследования. – Тбилиси: изд-во Тбилиссокого ун-та.
    – 1987. – 166 с.
          11. Гальперин И.Р. Стилистика английского языка. – М.:  Высш.
    шк., 1977. – 332 с.
          12.  Гюббенет  И.В.   К   проблеме   понимания   литературно-
    художественного текста (на  английском  материале).  –  М.:  изд-во
    Моск. ун-та., 1981. – 110 с.
          13. Ивин А.А. Искусство правильно мыслить. – М.: Просвещение,
    1990. – 240 с.
          14.   Киселева   Р.А.   Стилистические   функции    авторских
    неологизмов в  современной  английской  комической  и  сатирической
    прозе// Учен. зап. Ленингр. пед. ин-та иностр. яз.: Вопросы  теории
    англ. и рус. языков. – Вологда, 1970. – Т. 471. – С. 43-53.
          15.  Красикова  О.В.   Вводные   элементы   предложения   как
    стилистико-синтаксический  прием   в   произведениях   Джерома   К.
    Джерома// Специфика и  эволюция  функциональных  стилей.  –  Пермь,
    1979. – С. 136-144.
          16. Литературный энциклопедический словарь  (Под  общей  ред.
    В.М. Кожевникова, П.А. Николаева.) . – М.: Советская  энциклопедия.
    – 1987. – 752 с.
          17.  Михлина  М.П.  О  некоторых  языковых  приемах  создания
    комического эффекта// Учен. зап. пед. ин-та. – Душанбе, -  1962.  –
    Т.31. – Вып. 14. – С. 3-14.
          18.  Морозов  А.А.  Пародия  как  литературный  жанр//Русская
    литература, 1960, №1. – С.48-78.
          19. Походня С.И. Языковые виды и средства реализации  иронии.
    – Киев: Наукова думка, 1989. – 128 с.
          20.   Почепцов   Г.Г.   Конструктивный    анализ    структуры
    предложения. – Киев: Вища шк., 1971. – 191 с.
          21. Скребнев Ю.М. Стилистические функции вводных элементов  в
    современном англ. яз.: Автореф. дис. – Л., 1968, 32 с.
          22. Тремасова Г.Г. Языковые средства выражения  сатирического
    смысла  (английская  и  американская  художественная  литература  и
    публицистика ХХ в.): Автореф. дис. – М. 1979. – 26 с.
          23. Шекспир У. Гамлет. Избранные  переводы:  Сборник.  –  М.:
    Радуга, 1985. – С.467.
          24. Эко Умберто. Имя розы// Заметки на полях «Имени розы».  –
    М.: Книжная палата, 1989. – С. 460-464.
          25.  Longman  Dictionary  of  Contemporary  English.  Словарь
    современного английского языка: в 2-х т. – М.: Рус.  яз.,  1992.  –
    626 с.
          26. Root S.H. World of Knowledge. – London: Futura,  1983.  –
    384 p.
          27. Wodehouse P.G.  The  Code  of  the  Woosters.  –  London:
    Penguin Books Ltd, 1974. – 224 p.
          28.  Wodehouse  P.G.  Jeeves  and  the  Feudal   Spirit//Five
    Complete Novels. – New York: Gramercy Book,  1983. – P. 140-280.
          29. Wodehouse P.G. Jeeves in the Offing.  –  London:  Penguin
    Books Ltd, 2000. – 250 p.
          30. Wodehouse P.G. Right Ho, Jeeves. – London: Penguin  Books
    Ltd, 1973. – 230 p.
          31. Wodehouse P.G. Spring Fever//Five Complete Novels. –  New
    York: Gramercy Book,  1983. – P. 282-439.
          32. Wodehouse P.G. Thank You, Jeeves// The Jeeves Omnibus  1.
    – London: Hutchinson, 1989. – P. 5-180.
          33. Wodehouse P.G. Very Good, Jeeves. – London: Penguin Books
    Ltd, 2000. – 254 p.
          34.  The  Wordsworth  Dictionary   of   Quotations.   London:
    Wordsworth Editions Ltd, 1998. – 760 p.




смотреть на рефераты похожие на "Приемы комического в языке произведений П.Г. Вудхауза "