Философия

Культ научно-технического разума и его противники


                           МГТУ им.  Н. Э. Баумана



                            Реферат по философии
                                    Тема:
              Культ научно-технического разума и его противники



                                            Студент:                 Гавриш
                                          А.Н.
                                            Группа:                АК1-61
                                            Преподаватель:   Познер А.Р.



                                   -2000-

              Культ научно-технического разума и его противники

   Наш век — это  эпоха  научно-технической  революции,  невиданного  взлета
научной  мысли.   Социально-исторические   предпосылки   веры   человека   и
человечества в разум и науку в XX веке не менее, а более  прочны  и  широки,
чем в предшествующей истории. Рациональное знание,  в  особенности  научное,
стало   важнейшей   составляющей   нововведений,   кардинальных   социально-
исторических преобразований, основной  формой  повышения  производительности
труда и изменения всех форм человеческого бытия.

                          Сциентизм и антисциентизм

   Научно-техническая революция, широко развернувшаяся во второй половине XX
века, породила не только проблемы и противоречия, но и надежды на то, что  с
помощью новых научных дисциплин и  новой  техники  будут  наконец  разрешены
трудные проблемы и  противоречия  человеческой  жизни.  Такие  умонастроения
получили в наше время название «сциентистских» (от лат. scienlia — наука)  и
«техницистских». Формы их были различны:
существовали     разновидности     «кибернетического»,      «генетического»,
«компьютерного» и т. д. техницизма и сциентизма. В свою  очередь,  различные
виды   сциентизма   положены   в   основание   концепций    индустриального,
постиндустриального,  информационного  общества,  которые  в  50—80-х  годах
сменяли друг друга  на  арене  идейной  борьбы.  Культ  сугубо  современного
научно-технического знания и был «новым изданием» культа разума.
  В известном отношении культ научно-технического  разума,  «функциональной
рациональности»  (понятие,  введенное  в  обиход   видными   социологами   и
философами XX века Э. Дюркгеймом и М. Вебером) в XX веке был взвинчен  выше,
чем в эпоху  классики.  Влияние  научно-технического  разума  на  социальное
развитие, жизнь людей рисовалось как мощное и прямое. В 50—60-х годах  —  на
волне  высокой  экономической  конъюнктуры  —  приобрела   широкое   влияние
концепция «общества  всеобщего  благоденствия»,  построенного  на  принципах
«рациональной эффективности».
  Наиболее популярные в те времена западные авторы (У. У. Ростоу, Д. Белл и
др.), обещая «общество всеобщего благоденствия», полагались именно на  взлет
и  чуть  ли  не  на  чудодейственную  силу  научно-технического  разума,  на
«разумность»,  «научность»  управления,  на  рост  образовательного   уровня
больших масс  населения  и  т.  д.  Техницистские  и  сциентистские  иллюзии
сплелись также с  технократической  утопией,  с  представлением  о  грядущей
власти  (от  греч.  «кратос»  —  власть)   компетентных   научно-технических
специалистов, экспертов, то есть, собственно,  с  представлением  о  той  же
безраздельной власти научно-технического разума.
  Сторонники  сциентистских  и  техницистских  концепций  в  50—60-е   годы
поспешили  даже  назвать  сроки  исполнения  своих   сверх   оптимистических
«предсказаний»: благоденствие, власть технократов «назначались»  на  70—80-е
годы. Иллюзии были развенчаны. 70—80-е годы общество  встретило  невиданными
научно-техническими  достижениями,  повышением  производительности  труда  и
уровня жизни в ряде стран, но и обострившимися проблемами и  противоречиями,
которые привели ныне  живущих  людей  на  грань  самого,  пожалуй,  опасного
кризиса  в  его  истории.  Исчезли  ли  сегодня  техницистско-сциентистские,
технократические концепции? Отнюдь нет. Они,  правда,  заметно  видоизменили
свою форму.
  В 50—60-х годах сциентизм и техницизм выступали главным  образом  в  виде
сугубо оптимистических представлений о  настоящем  и  будущем.  В  последние
десятилетия  сциентисты  и  техницисты  раскололись  на  два  лагеря.  Одни,
разочаровавшись в возможностях науки и  техники,  но  не  усматривая  других
равноценных им стимулов и механизмов социального прогресса,  выдвигают  идеи
своего рода  умеренного,  критического  оптимизма  или  даже  сциентистского
пессимизма.  Другие,  подвергая  критике   слишком   благодушный   сциентизм
прошлого,   охотно   указывая   на   социальные   противоречия,   конфликты,
прогнозируя их и в будущем, по-прежнему возлагают основные надежды на  новую
волну  научно-технического  прогресса,  на  преобразующую  роль  знания,  на
экономические изменения (хотя с большим вниманием, чем прежние техницисты  и
сциентисты,    относятся    к    политическим,    духовно-нравственным     и
гуманистическим    факторам).     Между     концепциями     индустриального,
постиндустриального   общества   и,    например,    новейшими    концепциями
информационного  общества  существует  несомненная  преемственность  —   она
состоит как раз в верности методам и приемам техницизма,  сциентизма.  Снова
— и в «новейших» вариантах — утверждается культ разума и науки.
   Приведем  в  качестве  примера  концепцию  японского  автора  Е.  Масуды,
изложенную  в  книге  с  названием,  которое  четко  раскрывает   упомянутую
преемственность: «Информационное общество как постиндустриальное  общество»,
впервые  опубликованную  в  1986  году.  Было   бы   принципиально   неверно
недооценивать практическое влияние подобных концепций — именно они служат  в
качестве   своего    рода    «философии    действия»    при    осуществлении
крупномасштабных  научно-технических  нововведений  и   связанных   с   ними
социальных преобразований. Е. Масуда был среди  тех,  кто  разработал  план-
прогноз информационного общества, который, по крайней  мере  в  его  научно-
технической и организационной части, был не без успеха реализован  в  Японии
и других индустриально развитых  странах  капитализма.  Обычно  такого  рода
учения содержат в себе целые разделы, идеи  и  выводы  которых  представляют
немалый теоретический и практический интерес. Так, у Е. Масуды  (а  также  у
авторов других концепций информационного общества — Д. Белла, А.  Тофлера  в
их  последних  работах,  Дж.  Нэсбита  и  др.)  исходным   является   анализ
особенностей науки и техники на «информационной»  стадии  развития  общества
(интеграция  компьютера  и  средств  телекоммуникации),  а  также  выяснение
специфики   информации   как   первоосновы    новейшей    научно-технической
деятельности. Преимущества и специфику информации Е.  Масуда  видит  в  том,
что она не исчезает при потреблении,  не  передается  полностью  при  обмене
(оставаясь  в   информационной   системе   и   у   пользователя),   является
«неделимой», то  есть  имеет  смысл  только  при  достаточно  полном  наборе
сведений,  что  качество  ее  повышается  с  добавлением  новой  информации.
Действительно, общество,  научно-техническая,  производственно-практическая,
теоретическая деятельность которого основана  на  оперативно  накапливаемой,
разумно используемой информации, в принципе  получает  в  свое  распоряжение
ресурсы  огромной  значимости,  доступные  многократному  и  многостороннему
использованию, дальнейшему  «возобновлению»  в  усовершенствованном  виде  и
быстрому созданию новых информационных систем. Информация — это,  во-первых,
знание относительно нового типа, пригодное для дальнейшего использования,  а
во-вторых,   знание,   производство,   хранение   и   применение    которого
действительно  становится  все  более  важной  для  общества  деятельностью,
порождает    соответствующие    ему    технико-организационные    структуры.
Возрастающая роль информации и информационных систем  —  исторический  факт,
лежащий в  основании  концепций  информационного  общества.  Другой  факт  —
быстрое, поистине  революционное  воздействие  «информационного  разума»  на
производство, управление, всю жизнь людей.
   Е. Масуда обсуждает и ряд других реальных проблем: о формировании  «новой
среды»  жизни  людей,  имея  в  виду  «компью-тополис»  —  город  с   такими
«информационными системами», как  кабельное  многоканальное  телевидение;  о
транспортной  рельсовой  системе  пассажирских  двухместных   экипажей;   об
автоматизированной  доставке  товаров;   о   новых   компьютерных   системах
здравоохранения и  обучения;  об  автоматическом  контроле  за  загрязнением
окружающей   среды;   о   центрах   научной,   управленческой    информации,
профессиональной ориентации и т. д. Надо отметить, что  это  не  утопические
мечтания, а проекты,  находящиеся  в  стадии  эксперимента,  реализации  или
проектирования.
  С научно-технической, организационно-управленческой точек зрения изучение
новейших концепций информационного общества представляет большой  позитивный
интерес. Что же касается социально-философских предпосылок  и  выводов  этих
концепций, то их  общими  чертами  остаются  техницизм  и  сциентизм,  культ
«информационного разума», от прогресса  которого  опять  ожидают  прямого  и
кардинального преобразования общественных отношений, в том  числе  отношений
собственности и власти.
  Реакцией  на  сциентистские  и  техницистские  утопии  является  усиление
антитехницистской, антисциентистской  волны.  Она,  впрочем,  на  протяжении
всего XX века достигала достаточно высокой  отметки.  Развенчивание  иллюзий
техницистско-сциентистского  оптимизма   вызывало   и   вызывает   к   жизни
«антиутопии».
  В  XX  веке  создано  великое  множество  антиутопий.  Немало   известных
писателей работало в этом жанре — это Г. Уэллс, А. Франк,  Э.  Синклер,  Дж.
Лондон («Железная пята»), К. Воннегут  («Механическое  пианино»,  в  русском
переводе  «Утопия  14»),  Р.  Брэдбери  («451°   по   Фаренгейту»),   братья
Стругацкие и др. Классическими  считаются  произведения  Е.  Замятина  «Мы»,
английских писателей О. Хаксли «О дивный новый  мир»  и  Дж.  Оруэлла  «1984
год».  В  них  нарисованы  резко  критические   образы   «машинизированного»
будущего, отождествленного с тоталитарным государством, где  наука,  техника
доведены  до  совершенства  и  где  подавлены   свобода,   индивидуальность.
Вымышленной Океанией в антиутопии Оруэлла управляет Большой Брат, который  —
благодаря наисовершеннейшим  техническим  устройствам  и  службе  надзора  —
контролирует всех и вся. Океания  —  мир  исполнителей,  которых  с  детства
обучают в духе послушания, неспособности к самостоятельному  мышлению,  чему
служат специально сконструированные язык и идеология. А в  них  искореняются
словосочетания,  подобные  «политической  свободе».  И  хотя  в  1984   году
«орузлловский мир» в полной мере «не состоялся»,  немало  западных  авторов,
отодвигая «срок прихода Большого Брата», считают, что антиутопии еще  станут
реальностью.
  Создатели антиутопий вместе с техницистами и сциентистами,  но  существу,
исходят из идеи всевластия науки и техники, хотя не приемлют  техницистского
оптимизма, заменяя его антитехницистским  пессимизмом.  Идейно-теоретические
основания техницистско-сциентистских и антитехницистских  концепций,  утопий
и  антиутопий  оказываются,  таким  образом,  очень   сходными.   И   только
эмоциональные  оценки  меняются  на  противоположные.   Этими   крайностями,
которые расходятся, но  то  и  дело  сходятся,  немарксистские  философия  и
социология XX века чаще всего и оборачивались к миру  социально-политических
дискуссий, к миру культуры. И все же никак нельзя сбрасывать со счетов  роль
антиутопий как специфического вида социальной критики, как  гуманистического
предостережения, обращенного к человеку и человечеству: смотрите, что  может
произойти, если не контролировать развитие науки и техники,  если  во  главу
угла не поставить потребности  человека,  его  духовно-нравственные  цели  и
ценности.
  Особого внимания заслуживает также и та  сложная  работа  над  проблемами
разума, техники, науки, которая шла в среде профессиональной философии.  Она
подчас была малопонятна «со стороны», да не всегда и выливалась в  ценные  и
адекватные результаты. И все же вклад немарксистской философии  XX  столетия
в немалой степени  состоит  прежде  всего  в  незавершенном  и  сегодня,  не
лишенном  противоречий  и  неясностей,  но   перспективном   поиске   нового
целостного образа человека и человеческого духа.  А  он  включал  в  себя  и
новое понимание рациональности вообще, научно-технической  рациональности  в
особенности.  Постановка  проблемы  науки  и  техники,  одним  словом,  была
включена в философию человека. Для  понимания  немарксистской  философии  XX
века очень важно подробнее  рассмотреть  совершенный  ею  «антропологический
поворот».


смотреть на рефераты похожие на "Культ научно-технического разума и его противники"